Она замерла на месте, оглянулась на Джойю, гукающую в своей колыбели, на Ранда, все так же потирающего рукой голову и взирающего на нее, словно задавшись вопросом, куда это она направляется.
— Нет, — промолвила Эгвейн. — Нет, ведь это именно то, чего я хочу. Этого я и хочу! Почему у меня не может быть и этого тоже?
Она не понимала собственных слов. Разумеется, это была именно та жизнь, какой она хотела, это и была ее жизнь.
— Чего ты хочешь, Эгвейн? — спросил Ранд. — Если я могу достать для тебя эту штуку, я ведь достану, ты знаешь. А не достану, так сам сделаю.
Путь обратно появится лишь единожды. Будь стойкой.
Она сделала еще один шаг, к самому порогу. Серебряная арка манила ее. Что-то ждало ее по ту сторону. Что-то, чего она желала сильней чего бы то ни было в мире. Нечто, что она обязана была сделать.
— Эгвейн, я…
Позади нее раздался какой-то приглушенный стук. Обернувшись через плечо, Эгвейн увидела, что Ранд, опустившись на колени, согнулся, обхватив руками голову. Никогда раньше боль не донимала его так жестоко. «Что же случится после такого-то приступа?»
— О Свет! — задыхаясь, простонал Ранд. — Свет! Как больно! Свет, никогда не было так больно! Эгвейн!
Будь стойкой.
Что-то ждало ее. Нечто такое, что она должна, обязана исполнить. Эгвейн сделала шаг. Как же тяжело ей дался этот шаг, прежде ничто в жизни не давалось ей так тяжко. За порог, к арке. За ее спиной смеялась Джойя.
— Эгвейн! Эгвейн, я не могу… — Ранд, осекшись на полуслове, громко застонал.
Стойкой.
С одеревеневшей спиной Эгвейн продолжала идти вперед, но она не могла сдержать слез, катящихся по щекам. Стоны Ранда перешли в вопль, заглушивший смех Джойи. Краем глаза Эгвейн заметила, как к дому со всех ног бежит Тэм.
«Он не сможет помочь, — подумала девушка, и слезы превратились в душераздирающие рыдания. — Тэм ничего не сумеет сделать, а я могла бы. Могла».
Эгвейн ступила в свет, и он поглотил ее.
Содрогаясь и не переставая всхлипывать, Эгвейн вышла из той же арки, в какую вошла, и едва увидела перед собой лицо Шириам, как память вернулась к ней, обрушившись, словно водопад. Элайда медленно опорожнила над головой девушки серебряную чашу, и холодная чистая вода смыла с лица Эгвейн слезы. Однако рыдания ее продолжались; Эгвейн не верилось, что они когда-либо прекратятся.
— Ты омыта от того греха, который могла совершить, — провозгласила Элайда, — и от тех, что совершены против тебя. Ты омыта от того злодеяния, которое могла совершить, и от тех, что совершили против тебя. Ты явилась к нам омытая и очищенная душой и сердцем.