— Так ее! — крикнула Илэйн. Она уже бежала, впрочем, как и Мин.
Раньше, чем кто-то из них добежал до двух женщин, дамани ошеломленно оглянулась, потом пустилась бежать во все лопатки.
— Постой! — окликнула беглянку Илэйн. — Мы — друзья!
— Тихо! — прошипела Найнив. Выудила из кармана ворох тряпья и без всякой жалости затолкала его в распахнутый рот по-прежнему шатающейся и еще не пришедшей в себя сул’дам. Мин торопливым взмахом, подняв облако пыли, раскрыла мешок и надела его на голову сул’дам, тут же натянув до пояса. — Мы и так уже переполоху наделали.
Это была правда, и тем не менее не совсем правда. Они вчетвером стояли на быстро пустеющей улице, но люди, решившие убраться куда подальше, избегали смотреть на происходящее. На такое отношение Найнив рассчитывала — обыватели самым лучшим почитали не обращать внимания на все, так или иначе связанное с шончан, — и рассчитывала выиграть на этом какое-то время. В конце концов разговоры пойдут, шепотом, но, пока о случившемся дойдет до шончан, глядишь, пройдет не один час.
Завернутая в мешок женщина начала сопротивляться, из мешка послышались приглушенные кляпом крики, но Найнив с Мин обхватили ее руками и поволокли в ближайший переулок. Привязь и ошейник со звяканьем тянулись за ними по булыжной мостовой.
— Подбери его, — бросила Найнив Илэйн. — Не укусит.
Илэйн глубоко вздохнула, потом робко ухватила серебристый металл, будто опасалась, что ошейник, может быть, и укусит. Найнив пожалела девушку, но совсем немного; все зависело от того, чтобы каждая выполняла то, что запланировано.
Сул’дам пиналась и старалась вырваться, но, зажав ее между собой, Найнив и Мин тащили женщину дальше по переулку, потом в другой — узкий проход за домами, еще в один закоулок и, наконец, в сколоченный из горбылей сарай, в котором, судя по числу стойл, когда-то держали двух лошадей. После прихода шончан не многие могли позволить себе оставить лошадей, и за день, что наблюдала за конюшней Найнив, здесь и рядом никто не прошел. Внутри пыльно пахло затхлостью, что лучше всего свидетельствовало о заброшенности. Едва все оказались внутри, Илэйн бросила серебристую привязь и вытерла руку пучком соломы.
Найнив направила еще одну струйку, и браслет упал на земляной пол. Сул’дам заверещала и затрепыхалась.
— Готовы? — спросила Найнив.
Девушки кивнули и сдернули мешковину со своей пленницы.
Сул’дам сопела, синие глаза слезились от пыли, лицо покраснело как от гнева, так и от душного мешка. Она рванулась к двери, но ее поймали на первом же шаге. Силой ее природа не обделила, но их-то было трое; и когда они закончили, сул’дам, раздетая до сорочки, лежала в стойле, связанная по рукам и ногам крепкой веревкой, еще один отрезок шнура пресекал все ее поползновения выплюнуть кляп.