Есть! Он почувствовал их, почувствовал иные разумы. Почувствовал своих братьев-волков.
Их мысли обрушились на него мешаниной — нет, водоворотом образов и эмоций. Поначалу он был не в состоянии вычленить ничего, кроме голых эмоций, но теперь его разум облек их в слова. Волчий брат. Удивление. Двуногий, который разговаривает. Туманный образ, тускнеющий со временем, древнее древнего, о людях, бегущих вместе с волками, две стаи, вышедшие вместе на охоту. Нам известно, что это вновь идет. Ты — Длинный Клык?
Возникла смутная картина мужчины в одеждах из шкур, с длинным ножом в руке, но на этот образ наплывал другой, главный — косматый волк, с одним клыком длиннее остальных, стальной зуб, поблескивающий в лучах солнца, когда волк вел стаю в безнадежный бросок через глубокий снег к оленям, которые означали жизнь вместо медленной голодной смерти, а олени убегали по живот в пороше, и солнце вспыхивало и искрилось на снежной белизне, пока глазам не становилось больно, и с перевалов завывал ветер, закручивая вихрями этот мелкий снег, будто дымку, и… Волчьи имена всегда заключали в себе очень и очень многое…
Мужчину Перрин узнал. Илайас Мачира. Тот, кто впервые представил его волкам. Иногда Перрин горько жалел, что встретился с ним, и хотел, чтобы той встречи никогда не было.
«Нет», — подумал он и попытался нарисовать себя в своих мыслях.
Да. Мы знаем о тебе.
Это был не тот образ, который он нарисовал, — юноша с тяжелыми плечами и непокорными каштановыми кудрями, юноша с топором у пояса, юноша, который, по мнению других, медленно двигался и медленно думал. Этот человек тоже присутствовал где-то в глубине той мысленной картины, пришедшей в ответ от волков, но ярче всего был громадный дикий бык с изогнутыми рогами сверкающего металла, несущийся через ночь со стремительностью и с безрассудностью юности, шкура в плотных кудряшках мерцает в лунном сиянии, этот бык кидается в гущу конных белоплащников, а воздух холоден, бодрящ и темен, а кровь так красна на рогах и…
Юный Бык.
На мгновение, потрясенный, Перрин утратил контакт с волками. Он и помыслить не мог, что они дали ему имя. Ему хотелось забыть и никогда не вспоминать, как он его заслужил. Перрин коснулся топора на поясе, провел по мерцающему полумесяцу лезвия. «Да поможет мне Свет, я убил двух человек. Они бы куда скорей убили меня и Эгвейн, но…»
Отбросив все эти мысли — что сделано, то сделано, и уже в прошлом; и вспоминать ни о чем из тех событий нет ни малейшего желания, — Перрин передал волкам запахи Ранда, Лойала и Хурина и спросил, не чуют ли они кого-то из них. Способность чуять запахи появилась у него вместе с переменой в глазах, и не только она одна; он мог узнавать людей по запаху, даже не видя их. Еще он мог теперь видеть гораздо лучше и даже почти в кромешной темноте. Теперь, скрывая появившийся дар различать предметы в сумраке, он всегда обращал внимание на недостаток света ламп или свечей, порой до того, как кто-то другой решал, что они нужны.