Перрин обеспокоенно пошевелился. Несомненно, друзья Темного с каждой минутой все дальше. Все дальше они уходят, а с ними — Рог Валир и кинжал из Шадар Логота. Он считал, что Ранд — кем бы он ни стал, что бы с ним ни стряслось — не бросил бы эту погоню. «Но куда он ушел и почему?» Лойал мог пойти с Рандом из дружбы, но Хурин-то почему?
— Может, он и убежал, — пробормотал Перрин, затем оглянулся.
Похоже, его никто не услышал; даже Мэт не обращал на него внимания. Перрин почесал затылок, пригладил волосы. Если б за ним самим явились Айз Седай, вознамерившись сделать из него Лжедракона, он бы тоже ударился в бега. Но беспокойство о Ранде ничем не поможет выследить приспешников Темного.
Есть, наверное, один способ, если он захочет им воспользоваться. А идти на это Перрину совсем не хотелось. Он бежал от одной мысли о таком, но, наверное, теперь ему нельзя бежать. «Так тебе и надо. Сам то же самое говорил Ранду. Как бы мне хотелось, чтобы я мог бежать». Даже зная: то, что он мог делать, поможет всем, — то, что он должен сделать, — Перрин колебался и не мог решиться.
На него никто не смотрел. Никто даже не понял бы, что они видят, даже если бы и смотрели. В конце концов, без всякой охоты, Перрин закрыл глаза и расслабился, позволил мыслям течь свободно, плыть от него.
Поначалу он пытался отрицать это, задолго до того, как его глаза начали изменять цвет с темно-карего на желтый, цвет полированного золота. В ту первую встречу, в то первое мгновение, когда узнал, он отказался поверить и с тех пор всячески избегал этого знания. И по-прежнему хотел бежать от него.
Его мысли дрейфовали, нащупывая то, что должно где-то быть, то, что всегда есть в местности, где людей мало, а поселения их далеки друг от друга. Он нащупывал своих братьев. Ему не нравилось так о них думать, но таковыми они были.
На первых порах он боялся: вдруг то, что он делает, несет на себе пятно Темного или Единой Силы — равно скверно для мужчины, который не желает ничего большего, чем быть кузнецом и прожить жизнь в Свете и в спокойствии. Со временем он кое-что узнал о том, каковы чувства Ранда: тот боится себя, ощущает себя запачканным. Он все еще не избавился до конца от ощущения страха. Но то, что он делал, было куда древнее людей, использующих Единую Силу, это было нечто идущее с начала самого Времени. Вовсе не Сила, Морейн ему говорила. Это было чем-то давно-давно исчезнувшим, теперь вновь появившимся. Эгвейн тоже знала об этом, хотя ему хотелось, чтобы она не ведала о его способности. Ему хотелось, чтобы не знал никто. Ему оставалось надеяться, что она никому не рассказывала.