— Мы правда хотим это сделать? — шепнул Боуги на ухо Эйрику, когда тот расстегивал пуговицы кофты и аккуратно складывал ее рядом с кроватью на стул. Боуги старался выглядеть собранным и не выдать своего волнения. Он не был трусом, но отличался большой осторожностью, когда дело касалось колдовства. Иногда у Эйрика появлялось неприятное предчувствие, что однажды Боуги станет одним из тех пасторов, которые, на радость датчанам, обыскивают дома собственных прихожан в поисках колдовских посохов и гримуаров…
Он встряхнул головой. Дурно подозревать друга в подобных вещах!
Словно для того, чтобы загладить вину, Эйрик положил руку Боуги на круглое плотное плечо и слегка сжал:
— Ты всегда можешь остаться тут, если хочешь. И ты, Магнус, тоже, слышишь?
— Я не хочу, — смутился Боуги. — Но и подвести вас, парни, боюсь. Я же вижу, что я в этом не так ловок.
— Ловкость тут ни при чем, — возразил Магнус, отводя руку в сторону, чтобы лучше рассмотреть рисунок. — Каждый может ошибиться, и нам следует быть к этому готовыми. Я могу закашляться, ты — растеряться, а Эйрик…
Взгляд его глаз, необычно темных для такого светлокожего юноши, остановился на лице друга, как будто Магнус не мог решить, заканчивать ли ему фразу или позволить ей повиснуть в воздухе.
— А Эйрика ничто не остановит, даже если из-под земли выпрыгнет сам дьявол, — ворчливо закончил Боуги.
Ночью Магнус так и не сомкнул глаз. Эйрик видел, как он, повернув голову, рассматривает тлеющий торф в очаге. Лицо у него при этом было задумчивым и спокойным. Тишину разбавляли лишь слабое покашливание и возня. Как только луна выглянула из-за плотных туч, все трое бесшумно вынырнули из-под одеял, натянули штаны и, накинув поверх рубах теплые плащи, скользнули за дверь.
Мальчишки старались действовать быстро и без суеты. В предыдущие ночи они уже тренировались прокрадываться из дормитория так, чтобы не потревожить ни других школяров, ни учителей, чьи комнаты соседствовали с их собственными. Боуги захватил глиняную лампу с китовым жиром, привезенную его отцом из Дании. Парни взяли из печи уголек и от него подожгли фитиль.
Дорога до захоронения предстояла непростая — нужно было в полной темноте подняться на холм с церковью. Большую часть пути можно было проделать по вымощенным камнем коридорам усадебного хозяйства. Пришлось только красться на цыпочках мимо комнаты учителей, которые засиделись допоздна, нюхая табак и читая друг другу вслух. Узкий проход вел оттуда в сторону помещения для мужской прислуги, из приоткрытых дверей которого тянуло теплом. Топили там навозом, а не торфом, так что Боуги брезгливо зажал нос и ускорил шаг. Из-за холода и страха быть пойманными приходилось спешить, а невозможность обменяться шутками и тычками нагнетала тревожность.