— О чем ты размышляешь? — спросила Сольвейг, накручивая на палец длинный локон подруги.
— Обо всем: догадался ли капитан, что за Паудлем кто-то стоит, удастся ли мне его перехитрить, покажет ли он ее…
Когда Диса произнесла последнее слово, преподобный Свейнн всхрапнул особенно яростно, так что даже фонарь над головами девушек будто качнулся. Лицо Сольвейг сделалось серьезным. Без улыбки она напоминала мать: брови супились, щеки ползли вниз.
— Твой парнишка не выглядит умником, но с капитаном его роднит один недостаток.
— Какой?
— Они оба мужчины. — Сольвейг откинулась на подушку, внутри которой зашуршало сено. — Наш капитан скорее поверит, что за личиной простачка кроется коварный колдун, чем в то, что его руку направляет женщина.
Паудль проснулся с такой тяжелой головой, словно выпил бочку аквавита целиком, ничем при этом не закусывая. Спал он, как выяснилось, в чьем-то сарае на колючем сене. Пахло здесь прескверно, и Паудль бы не удивился, узнав, что запах идет от него самого. С трудом поднявшись на ноги, он отыскал бочку с водой и привел в порядок себя и одежду. Голову было не повернуть — казалось, одно лишнее движение, и внутренности поднимут бунт. Спохватившись, он проверил кошель. Удивительно, но серебра в нем не убавилось. Может, людям показалось бесчестным воровать у того, кто так щедро их угощал, но скорее они просто испугались, что кто-то заинтересуется происхождением монет и позовет сислумана. А там и до отрубленной за воровство руки недалеко!
Мысли в голове напоминали протухшее акулье мясо. Паудль недоумевал, зачем вчера ввязался в этот глупый спор. В кошеле он нащупал гладкий камешек, который сунула ему Диса. Странная все-таки девушка… Было в ней что-то такое, от чего Паудлю становилось не по себе. Когда люди боятся, они выглядят напуганными, когда радуются, их лица освещает улыбка. Выражение же лица Дисы почти все время было одинаковым: злым и упрямым.
Он поднес камешек к глазам и почти не удивился, рассмотрев на нем рисунок: улыбающееся лицо, вписанное в окружность, от которой расползались в стороны линии, напоминающие древесные ветки. Похожие штуковины Паудль видел у Эйрика. Внутри него закипела злость, и он сжал камешек с такой силой, что, будь его края острыми, уже пошла бы кровь. Если эта девка решила прибегнуть к колдовству, то какого дьявола сделала это за его счет!
Он с трудом дождался заката, чтобы отправиться на пирс. Торговые дела шли неважно, что не добавило Паудлю хорошего настроения. Злой как черт, он расхаживал вдоль мостков, ожидая Дису. Уже решил было, что девушка издалека заметила его раздражительность и побоялась подходить, как вдруг она выросла прямо у него за спиной. Ее бесшумное появление заставило сердце Паудля биться чаще, и он едва сдержался, чтобы не выругаться как последний матрос.