– Семён, – сухо говорит Мирон, и я замечаю, как он напряжён. – Убирай отсюда эту давалку, есть разговор.
Раздаётся стук в дверь.
– Шеф, мы приехали, – доносится голос Серого.
Мирон открывает дверь, и трое моих ребят заходят в кабинет. Парни осматриваются и молча ждут.
– Эту, – киваю в сторону Стеллы, – увести. И проследить, чтобы через час её в городе не было.
– Куда мне ехать, Семён? – начинает подвывать Стелла.
– Куда хочешь, – отвечаю безразлично. – Если она через час будет здесь, поедете к Берегу вместе с ней. Всем всё понятно? – Парни кивают. – И если вы мне не привезёте Кизилина до завтра, я вам головы поотрываю. Пошли отсюда.
– Семён, ты не можешь! – визжит Стелла, брыкаясь в руках Серого. – Что же ты за животное, Ветров!
– Серый, передай её парням, а сам вернись, – говорю я спокойно. Мне сейчас так паршиво, что силы просто на исходе.
Дверь закрывается. Слышны крики Стеллы, мат ребят, а я кручу телефон в руках. Хочу позвонить той, что сейчас не выходит из головы, но боюсь, что она не возьмёт трубку. А я сорвусь и снова наломаю дров.
– Подожди немного. Не звони, – говорит немного нервно Мирон. – Это не похоже на Любу. Она вообще редко бегает от проблем. Но если уехала, просто дай ей подумать. Хотя я бы тебе голову открутил, – рычит Мирон, потирая грудь в районе сердца. – Да и свою бы тоже открутил и рядом положил, но кто же тогда с этой задницей разберётся.
– А что так? – язвлю открыто.
– Не нарывайся, – хмыкает Мирон. – Ты мне в сыновья годишься, так что не посмотрю, что здоровый – голову между ног и ремнём отхожу.
Непроизвольно вырывается нервный смешок от картинок, что подкидывает фантазия. Мирон тоже прыскает, но наша расслабленность быстро заканчивается, когда в кабинет возвращается Серый.
– Шеф, Андрюху никто не видел. Хотя есть одна девка, что типа гуляет с ним, так вот она на работу не выходит уже неделю, – отчитывается Серый.
– И работает она, конечно, на заводе, – зло добавляю я.
– Да, на упаковочной ленте, где и были последние аварии, – виновато кивает Серый.
– Вот же сука.
– Кизилин Виктор. Он приехал к нам в район и женился на местной девчонке. Отличнице, красавице. Хотя сам был грубоват и вообще вёл себя часто вызывающе, – начинает рассказывать Мирон, продолжая потирать грудь, что меня напрягало.
– Может, врача? – спрашиваю я.
– Перебивать некрасиво! – рявкает он на меня, а я прямо ловлю дежавю: такие же слова говорил недавно Глебу. – Так вот, этот Кизилин собрал под собой местный сброд, который мы с парнями гоняли часто. Колдыри да нарики – все пошли к нему в подручные. Нас это напрягало. Какими бы мы ни были, но никто из нас никогда не закидывался безмерно бухлом и не кололся. И от таким мы и чистили наш район, – снова тяжело вздыхает Мирон. – В тот вечер, когда погиб твой отец, моя Галочка рожала. Роды были тяжёлые. То, что они обе выжили, – чудо. Я места себе не находил. Я знал, что Ветер назначил стрелку с Кизилиным, но просил его подождать. Я не мог оставить Галю в тот момент. – Мирон говорит, а у меня скручивает внутренности в узел. Я вспоминаю, как Маринка рожала Любу. У неё роды тоже были тяжёлые, и они же и стали причиной того, что она умерла за день до выписки, хотя мы думали, что всё позади. – Я узнал о том, что Димка разбился только на утро. Парни приехали ко мне домой. Они всё рассказали. Кизилину досталось не меньше, но он выжил. А вот Димку, вероятно, пырнули, – тяжело выдыхает Мирон, а на лбу у него выступает пот. – Он не мог не справиться со своим мотоциклом. Тем более, на ровном участке дороги. Да и вообще, он единственный из нашей пятёрки никогда даже не падал с него. Но, естественно, никто не посчитал нужным проверять это.