Чувствую, что не всё договаривает.
– Папа, ты мне скажи – это правда? – с мольбой тянет Люба.
– Я не могу ответить на вопрос, который не понимаю, дочь, – отвечаю я. – Задай его так, чтобы я мог понять, что ты хочешь услышать от меня.
– Папа, – тянет Люба и по её щекам начинаю бежать слёзы. – Ты же всегда знал, что я хочу услышать от тебя. А сейчас делаешь вид, что не понимаешь. Для чего? – сквозь слёзы проговаривает Люба. – Я хочу понять, правда ли то, что вы вместе с мам Любой, или ты это делаешь только для того, чтобы мы расстались с Глебом?
Я, конечно, ожидал чего-то подобного, но всё равно подвисаю немного. Вопрос дочери заставляет посмотреть на всё ещё раз.
– Любаш, я не против тебя и Глеба, – стараюсь говорить спокойно. – Вероятно, мне нужно было сказать это раньше. Он хороший парень, хотя это ещё нужно проверить.
– Пап! – восклицает Люба.
– Ну а что? – улыбаюсь резкой перемене дочери. – Я же должен быть уверен в том, кому отдам свою девочку. И то, что Глеб – сын Любы, ещё ничего не значит, – поучительно продолжаю я. – Он должен действительно любить тебя, иначе в чём тогда смысл всего этого.
– А ты любил маму, пап? – Люба задаёт вопрос, который прошибает меня, как пропущенный хук.
Вот теперь я точно зависаю. Образ Маринки уже не такой чёткий в памяти, только фотографии постоянно напоминают о том, что было и как. Но чувства. Непроизвольно сравниваю Маринку и Любу, и злость накрывает. Я ведь никогда не сравнивал ни одну бабу со своей женой. Марина для меня была идеалом. Она та, кто подарила мне самый ценный подарок в жизни.
– Любил, – говорю хрипло, но понимаю, что чувства эти были какими-то спокойными.
– Пап, – встревоженно тянет Люба, замечая моё состояние. – Тебе плохо? – спрашивает.
– Немного не по себе дочь, – отвечаю я и аккуратно отодвигаю Любу от себя, разворачиваюсь в сторону кухни.
– Папа, – зовёт меня Люба, но я не готов сейчас продолжать разговор.
Я и правда начинаю перебирать в памяти всё, что испытывал с Маринкой и испытываю с Любой. Задаю себе вопрос, почему не могу вспомнить ни одну другую, но ответа не получаю.
– Пап, – снова зовёт меня дочь, и за спиной раздаются её мягкие шаги. – Ты меня пугаешь.
– Ты знаешь, родная, – говорю осипшим голосом, подойдя к одному из шкафчиков на кухне, и достаю бутылку с коньяком. – Я сейчас сам себя не понимаю.
Осматриваюсь вокруг, пытаюсь вспомнить, что мне нужно ещё, но в какой-то момент понимаю, что мне уже всё равно, и, открыв бутылку, делаю глоток прямо с горла. За спиной раздаётся всхлип.
Ну что такое, а? Почему уже сутки вокруг меня плачут женщины?