Шатаясь, доплёлся до двери, ухватился за косяк и с трудом закрыл тяжёлую дубовую дверь. Щелчок засова прозвучал невероятно громко.
Опираясь на стены, двинулся к месту, где лежал Люмин. Моё сердце бешено колотилось. Осторожно, превозмогая боль в согнутых пальцах, я коснулся его дрожащего бока и перевернул зверя. Глаза зайцелопа были закрыты, но стоило мне провести рукой по его голове, как он дёрнул ухом и издал тихий жалобный писк.
— Люмин… — голос сорвался. — Прости… прости меня.
Я осторожно ощупал его тельце, шею, лапы. Насколько мог судить, ничего не сломано. На боку, там, куда пришёлся удар, краснела начинающаяся гематома. Скорее всего, сильный ушиб и, возможно, лёгкое сотрясение. Он открыл глаза, и огромные янтарные зрачки, в которых читались боль и недоумение, сфокусировались на мне. Он ткнулся мордочкой в мою ладонь и снова пискнул, уже чуть громче.
Горячие слёзы подступили к глазам. Я сгрёб зверька в охапку и прижал к груди, игнорируя боль в рёбрах, и слушал его быстрое дыхание. Он жив и цел после всего этого дерьма — это просто чудо. Осторожно положив Люмина на уцелевший табурет, повернулся к разбитому ящику, где лежал Крох. Он был на том же месте, куда его швырнули. Когда я приблизился и опустился на колени, то увидел, что его бок очень медленно, прерывисто поднимается.
Я осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть, если в нём ещё оставалась хоть капля сознания.
— Крох… — прошептал я. — Держись. Держись, боец.
Взяв зверя на руки, я удивился, насколько он был лёгким. Его тело, казалось, состояло из костей и спутанной шерсти. Крох не сопротивлялся и не пытался укусить меня. Он безвольно лежал: тяжело и прерывисто дыша, а веки мелко подрагивали.
Когда я перенёс его на стол, то ясно увидел весь масштаб повреждений.
Шерсть на боках и спине была спутана в плотные колтуны и склеена засохшей кровью, гноем и уличной грязью. Под ней проступали старые, плохо зажившие царапины и свежие ссадины, сочащиеся сукровицей. Но главное — левая передняя лапа была неестественно вывернута, с уродливым изломом в области предплечья. Повторный перелом был очевиден. Сустав вокруг повреждения распух, приобрёл багрово-синюшный оттенок, кожа натянулась, и зверь болезненно реагировал на прикосновения.
Я сглотнул комок в горле и попытался успокоиться. Мои вспышки гнева сейчас никому не нужны, а вот помощь умирающему зверю — ещё как. Я — врач, в конце концов. И мой пациент на грани от боли, шока и истощения.
Несмотря на то, что мои пальцы дрожали от боли и адреналина, я тщательно вымыл руки, а затем приготовил всё необходимое для Кроха: ведро с водой, мягкие, чистые тряпицы, «Экстракт Железнолиста», длинные щипцы, ножницы, узкие полоски ткани для шины и две относительно ровные и гладкие дощечки от разбитого ящика.