Затем взял банку с «Каменным сном». Нужно рассчитать дозу, но я понятия не имел, как, а система молчала. Пришлось положиться на многолетний опыт — на глаз определил необходимое количество, как три капли на каждый десяток килограмм. Я оценил вес зверя примерно в тридцать кило, так что нужно девять капель. Рискованно, но другого выхода не было.
Аккуратно влил девять капель прямо на язык Грайма, предварительно разжав ему челюсти, затем помассировал горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Он сглотнул.
Теперь нужно ждать. Я стоял, положив руку на его грудь, чувствуя под пальцами бешеную работу сердца. Прошло пять минут, десять. Дыхание Грайма начало замедляться, становиться глубже, но ещё не ровным. Мускулатура под рукой постепенно теряла напряжение, превращаясь в мягкую, расслабленную массу.
Его глаза оставались закрытыми, но веки уже не дёргались. Через пятнадцать минут он оказался полностью обездвижен и погружён в искусственный сон. Грудь зверя медленно поднималась и опускалась. Время пошло.
Я сделал глубокий вдох. Мир сузился до освещённого участка кожи на брюхе и холодного блеска инструментов.
Кожа здесь была тонкой, нежной. Взяв прямой нож, сделал первый разрез, от пупка почти до таза, и увидел, как выступила тёмно-алая кровь, которую я сразу промокнул тампоном.
Под кожей показалась жёлтая подкожная клетчатка, затем белая линия живота. Ещё одно усилие и я вошёл в брюшную полость.
Изнутри под давлением хлынула мутная, зловонная жидкость с гнилостной сладостью. Присмотревшись, увидел, что всё брюхо было заполнено этим… У него перитонит.
Расширив разрез, добился того, что тёплая мутная жидкость стала вытекать наружу. Я лихорадочно промокал её тампонами, пытаясь хоть что-то увидеть. Кишечник был тусклым, покрытым налётом фибрина, петли спаяны друг с другом.
— Где же ты, зараза?.. — прошептал я, раздвигая сальник щипцами.
Мне нужен был желудок, а точнее левое подреберье. Осторожно, чтобы не порвать и без того воспалённые ткани, я отодвигал кишечник, пока не наткнулся на плотный инфильтрат. Спаянные в комок органы окружали очаг воспаления.
Я начал аккуратно разделять спайки. Это напоминало раздирание мокрой паутины. И вот, когда раздвинул ткани в последний раз, увидел, как из стенки желудка, ближе к двенадцатипёрстной кишке, торчал тёмный, заострённый обломок — кость. Она прошла насквозь, пробив мышечный слой и слизистую.
— Вот ты где, мерзавка.
Сомкнув щипцы на обломке, медленно потянул на себя, но кость не поддавалась, её будто заклинило. Немного изменив угол, покачал, и только потом, с чавкающим звуком, она вышла.