Этого минимума должно хватить, но для полноценной операции нужны ещё хотя бы чистые тряпки за неимением марлевых тампонов. Теперь всё это нужно довести до рабочего состояния, ведь тупым и ржавым железом можно только нанести дополнительные травмы.
Аккуратно завернув отобранные инструменты в относительно чистый лоскут, взял их под мышку и вышел из лавки, плотно прикрыв за собой дверь. На улице уже вовсю светило солнце.
Я направился в сторону рынка, но свернул не на шумную площадь, а в соседний переулок, ведущий к городской стене, где ещё во время первого похода за припасами заметил кузницу. Идти недалеко, минут десять неспешным шагом.
Вскоре я упёрся в низкое, приземистое здание из почерневшего от копоти камня, крыша которого была покрыта толстым слоем мха. Передо мной зиял огромный проём, откуда лился жар, видимый дрожащим маревом в воздухе, и вырывался ослепительный свет пламени. Над проёмом висела вывеска из грубо обтёсанной доски, на которой кто-то углём выжег схематичное изображение молота и наковальни.
Изнутри доносились глухие звуки ударов тяжёлого молота по металлу, шипение, когда раскалённое железо погружали в воду, свист мехов и грубые окрики. Я остановился, сделал глубокий вдох, и шагнул в проём.
Стоило оказаться внутри, как в лицо ударил жар. Воздух в кузнице был густым, обжигающим, пропитанным запахами угольной пыли, раскалённого металла, пота и масла. Из огромной каменной печи, сложенной в центре помещения, исходил свет — её устье пылало ослепительным бело-жёлтым пламенем, которое раздували два здоровенных кожаных меха. Рядом с горном стояла массивная наковальня из цельного куска стали, чей рог был направлен в сторону света.
У наковальни, спиной ко входу, работали двое. Кузнец оказался мужчиной исполинского сложения, с плечами, что казались шире дверного проёма. Он был без рубахи, а спина, покрытая блестящим потом и старыми ожогами, играла буграми мышц при каждом движении. Он держал в руках огромный молот, который с сокрушительной силой, но удивительной точностью, обрушивался на длинную, раскалённую докрасна полоску металла, лежащую на наковальне. Каждый удар заставлял вздрагивать не только металл, но, казалось, и сам воздух, высекая снопы ослепительных искр, которые разлетались во все стороны.
Рядом с ним, ловко управляясь парой длинных клещей, вертел заготовку подросток лет пятнадцати. Его лицо было серьёзно и сосредоточено, он вовремя поворачивал полосу, подставляя под молот нужную сторону, и отскакивал от летящих искр.
Я замер у входа, не решаясь прервать этот гипнотизирующий, почти ритуальный танец огня и стали. Спустя несколько минут кузнец отложил молот, а его напарник быстро подхватил заготовку клещами и сунул обратно в горн. Пламя с жадным шипом охватило железо. Кузнец вытер лицо грязной тряпицей и, обернувшись, чтобы достать кувшин с водой, заметил меня.