Вошёл он не тихо, как обычно приходил после долгого дня государственных дел, а резко, словно раненый зверь, ищущий убежища. На лице – кровь: разводы и брызги, уже подсохшие до бурого цвета, делавшие его похожим на древнюю погребальную маску. На доспехах – вмятины и царапины, говорившие о жестокой схватке. А в глазах – что-то тёмное, опасное, почти незнакомое, как будто смотрел на меня не муж, а чужак, вселившийся в его тело.
Он остановился у входа и смотрел на меня так, будто видел впервые или прощался навсегда. В его взгляде была жадность умирающего от жажды, что смотрит на последний глоток воды.
– Где ты был? – спросила я, откладывая шитьё и поднимаясь навстречу. Мой голос прозвучал тише, чем я хотела – в нём слышались и тревога, и облегчение, и что-то ещё, чему я сама не могла дать имя.
– Разбирался с предателями, – ответил он коротко, и каждое слово падало тяжело, как камень в тёмную воду. – С теми, кто думал, что может плести заговоры за моей спиной.
В голосе его звучала усталость, но не простая, не та, что приходит после дня тяжёлого труда. Эта была глубже, страшнее – выжженная, как после пожара, уничтожившего всё живое. Так говорят люди, видевшие слишком много смертей за один день.
– Много их было? – спросила я, делая шаг ближе, но не решаясь прикоснуться. Что-то в его позе, в напряжённых плечах, в сжатых кулаках говорило о буре, всё ещё бушующей внутри.
– Достаточно, чтобы провести ночь в крови, – ответил он, и в этих словах не было хвастовства или угрозы – только констатация факта, как говорят о погоде или времени суток.
Лунный свет, проникавший сквозь верхнее отверстие шатра, прочертил серебряную полосу на его лице, делая его похожим на героя древних мифов – полубога, спустившегося с небес, чтобы судить смертных. Я смотрела на него и думала, как много в нём разных людей: нежный любовник и безжалостный воин, мудрый правитель и дикий кочевник, цивилизованный дипломат и первобытная сила природы. Какая грань откроется сегодня?
Он стянул с себя доспехи движением, говорившим о сдерживаемой ярости, бросил на пол – тяжёлые, покрытые запёкшейся кровью и пылью сражения. Они упали с глухим стуком, как тела поверженных врагов. Мускулы на его спине перекатывались под кожей, покрытой шрамами – старыми, уже побелевшими, похожими на карту пройденных битв, и свежими царапинами, ещё красными, сочащимися жизнью. Каждое его движение было точным, выверенным до миллиметра, но в нём чувствовалось едва сдерживаемое напряжение пружины, готовой распрямиться с разрушительной силой.