– Не помню точно, но… но я знаю, что…
– Значит, лгала, – констатировал хан. – Пыталась отравить мою жену ложью и колдовством. А потом и вовсе решила убить.
Он шагнул вперёд, и Саргата взмахнула кинжалом, но её движения были отчаянными, неточными. Хан легко увернулся, схватил её запястье, выкрутил руку. Кинжал с звоном упал на пол.
– За покушение на жизнь хатун полагается смерть, – сказал он, сжимая её горло свободной рукой. – Медленная. Мучительная. На глазах у всего стана.
Саргата задёргалась, хватая ртом воздух, но в глазах её всё ещё горел огонь непокорности.
– Нет! – вдруг закричала я, преодолевая остатки колдовского дурмана. – Не убивай её!
Хан обернулся, удивлённо посмотрел на меня. Пальцы его всё ещё сжимали горло Саргаты.
– Почему? – спросил он с искренним недоумением. – Она пыталась тебя погубить. Хотела убить, а до этого – лишить способности любить.
– Знаю, – сказала я, поднимаясь на дрожащих ногах и подходя к ним. – Но она… она просто страдает. Любила тебя и потеряла. Я понимаю её боль.
– Алтан… – В голосе хана звучало предупреждение.
– Не убивай её, – повторила я твёрдо, кладя руку на его плечо. – Прогони из стана. Пусть идёт, куда хочет. Но не убивай женщину из-за любви, пусть даже извращённой.
Хан смотрел на меня долго, не веря услышанному. В его глазах боролись ярость и удивление.
– Ты защищаешь ту, что хотела тебя уничтожить? – спросил он медленно.
– Защищаю женщину, которая страдает от неразделённой любви, – ответила я, чувствуя, как по щеке течёт кровь от пореза на плече. – Это может случиться с любой из нас.
Он разжал пальцы. Саргата рухнула на пол, кашляя, хватая ртом воздух. Но глаза её были прикованы ко мне с выражением, которого я никогда раньше не видела.
– Убирайся, – сказал хан холодно. – До заката. Если увижу тебя в стане после захода солнца – убью без разговоров.
Саргата медленно поднялась, всё ещё кашляя. Посмотрела на меня долго, изучающе.
– Ты… ты спасла меня, – прошептала она хрипло. – После всего, что я сделала… после того, как хотела убить тебя…
– Уходи, – сказала я мягко. – И найди себе счастье где-нибудь ещё. Вдали от этого места, от этих воспоминаний.
Саргата кивнула, подняла свой кинжал, спрятала за пояс. Собрала остатки трав в мешочек.
– Может быть, ты права, – сказала она у выхода. – Может быть, он действительно тебя любит. Береги это счастье, северная. Потому что любовь – самое хрупкое, что есть в мире.
И вышла из шатра, исчезла в вечерних сумерках.
А хан бросился ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, что больно стало дышать.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он тревожно, осматривая порез на плече. – Дым не причинил серьёзного вреда? Заклинания не подействовали?