Она продолжала шептать заклинания, а дым окутывал меня всё плотнее. И вдруг я почувствовала – что-то во мне действительно умирает. Не тело – часть души. Та часть, что умела любить безоглядно, доверять полностью, надеяться вопреки всему.
И в этот момент Саргата резко поднялась, выхватила из-за пояса кинжал – длинный, узкий, с изогнутым клинком. Лезвие сверкнуло в свете горящих трав.
– А теперь, – прошипела она, занося оружие над моей головой, – умри, северная сука! Умри, чтобы больше никогда не стоять между мной и моим счастьем!
Кинжал пошёл вниз, нацеленный прямо в сердце. Я видела смерть в её глазах, чувствовала холод клинка, но тело не слушалось, одурманенное колдовским дымом.
И именно в этот момент в шатёр ворвался он.
Хан. Лицо его было белым от ярости, глаза горели, как у разъярённого зверя. Он влетел в шатёр, как ураган, как воплощение самой ярости.
Одним движением схватил Саргату за волосы, рванул назад с такой силой, что она взвыла от боли. Кинжал пролетел мимо, оставив только тонкий порез на моём плече.
– Что ты делаешь, проклятая ведьма?! – рявкнул он, швыряя её на пол.
Саргата покатилась по коврам, но тут же вскочила, всё ещё сжимая кинжал. Волосы растрепались, на лице проступили красные пятна от его хватки, но в глазах всё ещё пылало безумие.
– То, что нужно было сделать давно! – выкрикнула она, размахивая оружием. – Убираю препятствие! Возвращаю то, что принадлежит мне по праву!
Хан одним движением разметал горящие травы, затоптал их сапогами, рассеял ядовитый дым. Но его внимание было приковано к Саргате, всё ещё вооружённой и опасной.
– Освобождаю её от иллюзий! – продолжала кричать она, отступая к стене шатра. – Показываю правду! Ты не любишь её! Она для тебя – забава!
Хан подошёл к ней медленно, как подходит опытный охотник к раненому, но всё ещё опасному зверю.
– Какую правду? – спросил он тихо, и от этой тишины стало страшнее любого крика.
– Что ты не любишь её! – кричала Саргата, прижимаясь спиной к стенке. – Что играешь с ней! Что она для тебя – просто северная дурочка для развлечений!
Хан остановился в двух шагах от неё, скрестил руки на груди.
– Кто тебе сказал эту чушь? – спросил он с опасным спокойствием.
– Я сама слышала! – Голос Саргаты стал истерическим. – Ты говорил со своими людьми…
– Что именно говорил? Когда? Где? При ком?
Саргата замялась, поняв, что зашла слишком далеко. Кинжал в её руке дрожал.
– Ты… ты смеялся над ней… называл северной дурочкой…
– Когда именно? В какой день? В присутствии кого? – Голос хана становился всё тише, всё опаснее.
Саргата побледнела, осознав, что попалась на лжи. Глаза её метались, ища спасения, но не находили.