Я сидела в нашем шатре – теперь мы спали вместе, в ханском шатре, большом, роскошно украшенном коврами и шёлками, – и чинила своё белое платье, порванное во время битвы. Ткань была дорогой, шёлковой, но разрывы от китайских стрел оставили на ней неровные края, которые нужно было аккуратно подшить.
Хан ушёл на совет со старейшинами и нойонами, обсуждать планы дальнейших походов, распределение военной добычи, назначения новых командиров взамен павших в бою. Такие советы могли длиться до глубокой ночи – степняки любили подолгу обсуждать каждое решение.
А я наслаждалась редкой тишиной и покоем, возможностью просто быть женщиной, заниматься женскими делами, а не играть роль символа или талисмана удачи.
За стенами шатра слышались обычные вечерние звуки – смех детей, голоса женщин, обсуждающих хозяйственные дела, далёкая музыка из шатра, где молодёжь устроила танцы.
И тут вошла она.
Без стука, без разрешения, без предупреждения. Вошла стремительно, решительно, как хозяйка, как та, у кого есть неоспоримое право находиться здесь. Полог за ней захлопнулся с глухим звуком, отрезав нас от внешнего мира.
В руках у неё был кожаный мешочек, туго стянутый сухожильными шнурками, а в глазах – что-то страшное, отчаянное, как у загнанного в угол зверя.
– Что тебе нужно, Саргата? – спросила я спокойно, не отрывая глаз от шитья, хотя сердце уже забилось быстрее.
– Поговорить, – ответила она, медленно приближаясь и садясь на ковёр напротив меня. – По душам. Как подобает соперницам перед решающей схваткой.
– Мы не соперницы, – возразила я, откладывая иголку и внимательно посмотрев на неё. – Ты проиграла ещё до того, как я попала в стан.
Лицо её перекосилось от ярости, как будто я ударила её по лицу.
– Проиграла? – прошипела она, и в голосе её зазвучал яд. – А ты думаешь, выиграла? Думаешь, он тебя на самом деле любит?
– Знаю, что любит, – ответила я твёрдо.
– Дура! – выплюнула Саргата, вскакивая с места. – Слепая, наивная дура! Он играет с тобой, как кот с мышью! Пользуется твоей северной глупостью!
Я отложила шитьё, поднялась следом, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти физически ощутимым.
– Что случилось? – спросила я мягче, видя боль в её глазах под маской ярости. – Что тебя так мучает на самом деле?
– То, что видела собственными глазами! – закричала она, размахивая руками. – Видела, как он смеялся над тобой со своими приближёнными! Как называл тебя «удобной дурочкой»! Как говорил, что держит рядом только для забавы!
Слова её впились в сердце, как ядовитые стрелы. Я почувствовала, как холод разливается по венам, как начинают дрожать руки. Даже если это была ложь, семя сомнения уже было посеяно.