Доктор схватил с серебряного блюда остро отточенные ножницы и несколькими быстрыми движениями разрезал окровавленную рубаху вместе с намотанными бинтами, обнажая рану. Его пальцы, несмотря на возраст, двигались очень уверенно. Хирург прощупал края повреждённой плоти, оценивая сложность предстоящей операции.
Хирургу вызвалась помогать его немолодая жена, а меня отправили подальше, чтобы просто не мешал. Я прижался плечом к дверному косяку, наблюдая за тем, как доктор орудует скальпелем — точный разрез, расширение раны. Кровь, тёмная и густая, хлынула на простыню. Граф застонал, но тут же к его приоткрытому рту прижали тёмный стеклянный пузырёк, внутренности которого потекли в рот мужчины. Прошло всего несколько секунд, и граф замолк.
— Зажим… Марлю… Ещё эфира…
Свет лампы под потолком дрожал, отбрасывая гигантские тени на стенах. Я же взял у Семёна флягу и сделал несколько глотков, чувствуя, как дорогой виски распространяется по пищеводу. Конечно, я был за рулём, но опьянение после долгого гуляния сошло на нет, а переживания только усиливались.
Наконец пинцет сомкнулся на чём-то твёрдом. Послышался тяжёлый вздох, и хирург продемонстрировал деформированный кусочек свинца, который затем отложил в сторону. Затем Силиванов быстро наложил швы и поставил тонкую дренажную трубку, дабы воздух со свистом вышел из плевральной полости. Только тогда, вытирая пот со лба полотенцем, он позволил себе вздохнуть.
— Теперь всё зависит от него, — сказал доктор, глядя на бледное лицо графа, — И от Бога.
В собственное имение я прибыл только на следующее утро. Всю ночь я дежурил над постелью раненого графа, наблюдая за его состоянием. Только к рассвету прибыла медицинская карета, которая забрала раненого дворянина в городскую больницу. Граф потерял много крови, его состояние можно было назвать исключительно тяжёлым. Пусть стрелок промахнулся по области сердца, но бывший дипломат был стар, отчего организм был банально не способен регенерировать так же просто, как и раньше.
Утро после операции выдалось хмурым. Тяжёлые, свинцовые тучи нависли над усадьбой, и даже птицы пели как-то неохотно, будто чувствуя витавшее в воздухе напряжение. Я, не смыкавший глаз всю ночь, сидел в кабинете, опираясь головой на локти. Передо мной стояла недопитая кружка успевшего остыть холодного чая. Анну должны были привезти только в полдень, а значит, нужно было поспать хоть сколько-то.
Именно в момент, когда я собрался отправиться в кровать, раздался громкий стук копыт и скрип тормозящих экипажей. Через распахнутое окно донеслись резкие команды и бряцание оружия.