Вот только убийца был не пальцем деланный. Он не пытался блокировать удары своим вытянутым тесаком, вместо этого уходя корпусом, отклоняясь, пригибаясь. Его нож то и дело совершал опасные выпады — короткие, точные, словно укусы змеи. Один такой удар распорол мне рукав, оставив на коже тонкую полоску, быстро начавшую кровить, заливая одежду этой горячей жидкостью.
Я стиснул зубы. Боль была острой, но не ослабляла меня, наоборот, обостряя чувства и позволяя мне сражаться куда эффективнее. Я вдруг ощутил, что осознал ритм боя. В следующий момент, когда противник сделал выпад, я не стал отступать. Вместо этого я резко шагнул вперёд, подставляясь под удар.
Противник не ожидал подобного шага, и нож коснулся плоти, прорезав одежду, как нож тёплое масло. Занесённая для удара сабля врезалась в основание шеи стрелка. В последний момент он дёрнулся, отчего удар вышел не смертельным. Убийца хрипел, попятился назад, а по его потной шее стекала тёмной струйкой кровь.
Мы принялись кружить вокруг друг друга, как два волка перед смертельной схваткой. Ноги поднимали пыль, дыхание было тяжёлым. Я ощущал, как кровь из раны медленно сочится по руке, но старался не обращать на это большого внимания. Весь я сосредоточился на своём противнике, стараясь следить за движениями его плеч, за тем, как пальцы сжимают деревянную рукоять ножа, за глазами, внутри которых отражался холодный расчёт.
Исход схватки наступил неожиданно. Убийца сделал движение влево, будто собирался пронзить мой правый бок, но я не купился на финт. Убийца перенёс вес на правую ногу, и к этому короткому мгновению я был готов. Моя сабля опустилась вниз, перечеркивая стан убийцы от правого плеча к левому боку. Сталь вошла легко, почти без ощутимого сопротивления.
Наступила странная тишина. Убийца стоял, широко раскрыв глаза. Его изогнутый нож выпал из ослабевших пальцев, глухо ударившись о землю. Я не отводил взгляда, видя, как жизнь медленно уходит из серых глаз преступника. Тело медленно опустилось на колени, а затем рухнуло на бок.
Семён, до сих пор стоявший подле своего коня, медленно подошёл к дёргающемуся в конвульсиях телу. Казак несколько раз ткнул тело кончиком сабли, а затем молча подошёл вплотную и нанёс сильный удар ногой. Сапог врезался прямо в солнечное сплетение, а потому живой человек не смог бы не отреагировать на столь серьёзный удар.
— Не наш, — пробормотал телохранитель, разглядывая черты лица преступника, — Чёрт его знает, кто такой. Революционер, бандит или фанатик какой. — Казак посмотрел в сторону, где за лесом скрывалось поместье, — Надо возвращаться и проверить графа. Его не брали пули персидских горцев, так что и эту пулю он должен был пережить.