Я посмотрел на управляющего. Лебедев был бледнее самой элитной муки. Он трясся, а сжатый в руках револьвер гулял из стороны в сторону. В этом толстом чиновнике не было даже частицы от той храбрости, которой было необходимо. Наверняка в голове Лебедева роилось столько мыслей, что и простейшую математическую задачку он решить не смог бы совершенно точно.
— Семён, ко мне, — коротко приказал я маячившему в дверях казаку, держащему в руках свою винтовку и постоянно выглядывающему в окно.
— Слушаю, княже.
— Двигайся вниз и разоружай охранников Лебедева. Открой нам центральный вход.
— Да они же тебя убьют, княже! — сразу понял мою задумку казак, — Никак нельзя так поступать, ваше сиятельство!
— Не кипишуй раньше времени, Семён. Есть у меня один план. Делать всё равно нечего, так что слушайся моего приказа.
Не прошло и пары минут, как мой телохранитель вернулся на второй этаж, пояснив, что дело сделано. В тот же момент я сделал шаг к управляющему и нанёс ему короткий удар в челюсть. Лебедев такого исхода не ожидал и потому завалился к стене. Револьвер отлетел в сторону, брякнув металлом о дерево пола. Оружие я сразу взял в руку и приставил его к подбородку управляющего.
— Слушай меня сейчас внимательно, Лебедев. Сейчас мы пойдём вниз и выслушаем рабочих. Если попробуешь выкинуть какой-то фокус, то быстро лишишься мозгов. Понял меня?
Лебедев понял. С трудом я поднял его на ноги и потащил на первый этаж, прижимая револьверный ствол к спине. Вздумай он сделать что-то не так, то мне хватило бы и доли секунды для того, чтобы сделать лишнюю дырку в теле этого толстого мужчины.
Толпа замерла, когда мы вышли из здания. Даже в глазах руководителя восстания читалось удивление. Вот только он смотрел не на меня, а в лицо Лебедева. Глаза повстанца, глубоко посаженные и воспалённые от постоянной темноты, были прикованы к дрожащему Лебедеву, прижавшемуся к стене своей конторы.
— Лебедев… — Голос мятежника был хриплым, — Ты помнишь, как несколько недель назад в южном штоке обвалилась крыша? Ты тогда сказал, что нужно продолжать проходку, ведь пласт богатый. — Мужчина сделал шаг вперёд, и его ботинки, стоптанные на один бок, оставляли чёрные следы на деревянных половицах, которыми была уложена небольшая площадь перед конторкой, — Трое суток мы завал тот разбирали. На четвёртые сутки нашли Сашку Кривого. — Мужчина тягостно вздохнул, — Ты знаешь, как умирает человек под камнями? — Пальцы его сжались в кулак, — Он не кричал. Не мог. Камни сдавили его грудь. Мы только слышали, как он стучал ладонью. Всё тише, а потом просто замолк. — Главный повстанец сплюнул, — А в прошлом месяце ты пайку нам урезал. Дескать, шахта наша убыточная. — Он достал из-за пазухи чёрствый кусок ржаного хлеба грубого помола, показал всем, а затем швырнул его к ногам управляющего, — На этом кормят свиней в твоём имении, скотина. — Мужчина сразу пресёк попытавшегося сказать что-то в ответ, — Молчи! Сегодня мы говорим! — Мужчина повернулся к толпе, пальцем указывая на управляющего, — Вот он — наш кормилец! Каждый месяц он пишет в отчётных книгах: «Выдано муки — столько-то, мяса — столько-то». Но где же наше мясо⁈ В твоём брюхе, Лебедев. В твоих детях, что учатся в столице. Ты думал, что мы дальше будем терпеть? Так ты ошибся, как и твои хозяева!