— Мне куда проще было. Несколько месяцев просидел в камере, а затем полкан пришёл и тоже предложил сюда двинуться. Дескать, сделай доброе для страны дело, и царь в ответ смилуется. Можешь посчитать, что у меня особенного выбора не было. Ты не думай, что раз я дворянин, то и с меня спрос куда меньший будет. Слишком сильно мы успели с тобой покуролесить и зла наделать. Вообще чудо, что нам такой шанс выдали.
— Великий Князь не глупый, чтобы просто так полезными людьми разбрасываться. За то, что мы наворотили, мы ещё успеем ответить, ваша светлость, но раз уж нас сюда отправили, то должны мы выполнить возложенные на нас задачи. Лучше бы уж свечку поставить в церквушке какой, но здесь с этим всё сложно. Всё больше католические да протестантские храмы. Но давайте лучше уж в другом месте с вами переговорим — вас люди ждут. Тут опасно на глазах говорить — британские псы не дремлют. Чуют, черти, что конец им скоро настанет.
— Двинули.
Мы зашагали по узкой улочке, прижимаясь к стенам, где ещё сохранились островки тени. Мой спутник двигался чуть впереди, не оборачиваясь на меня, но каждый жест, каждый поворот говорил о том, что он внимательно следит за окружением. Мы теперь не общались, ведь сейчас мы находились в одной из самых накалённых провинций, куда наплыли агенты британской колониальной полиции.
Кандла оказалась городом контрастов. С одной стороны — британская часть с широкими проспектами, обсаженными чахлыми пальмами, с белыми колоннами административных зданий, где важные чиновники в пробковых шлемах обсуждали налоги и подавление бунтов. С другой — лабиринт индийских кварталов, где улицы сужались до размеров щели между домами, где воздух был густ от запахов специй, пота и дыма. Здесь, в этой паутине, можно было потеряться навсегда.
Мы миновали улицы и двинулись на базар. Торговцы, сидящие на корточках перед разложенными товарами, не поднимали глаз. Женщины в ярких сари скользили между прилавками, как тени. Где-то плакал ребёнок. Над всем этим висел гул — не язык, не речь, а что-то вроде общего дыхания, шума жизни, которая текла здесь веками, не обращая внимания на смену правителей. Правда, на базарах мы были едва ли не единственными белыми людьми, отчего внимание было особенным. Я же и вовсе приехал в город с толстым кошельком и в неплохой одёжке, отчего крикливые лавочники старательно привлекали меня, приглашая купить своеобразные восточные товары. Отбиваться от них было сложно, ибо наседали они, как любящие одну своеобразную субстанцию насекомые.
Семён свернул в переулок, где тень была гуще. Стены здесь были покрыты выцветшими фресками — боги, демоны, сцены из эпосов, почти стёртые временем. Под ногами хрустели косточки фиников, брошенные кем-то накануне. Где-то в глубине дворика спала собака, свернувшись калачиком в пыли.