К концу недели котлован под фундамент был готов. По его краям уже стояли деревянные опалубки — грубые, но крепкие ящики из наспех оструганных досок, скреплённых железными скобами. Внутрь засыпали бутовый камень — его везли с ближайшего карьера, где каменотёсы вручную раскалывали валуны на куски поменьше. Потом начали заливать раствор: цемент, смешанный с песком и известью, месили в больших металлических мешалках, раскручиваемых силами крепких разнорабочих, а затем на подводах подвозили к нужному месту, стараясь управиться как можно быстрее, пока густая серая масса не заполнила все пустоты между камнями. Работа шла споро, под присмотром опытного столичного бригадира, который то и дело покрикивал: «Не лей всё в одну кучу, равняй!».
Через две недели фундамент схватился. На него уже можно было ставить каркас. Стальные колонны — двутавровые балки, привезённые с завода, — поднимали вручную, с помощью деревянных козел и канатов. Рабочие, обливаясь потом, тянули верёвки, пока тяжёлые металлические рёбра не вставали вертикально, а затем фиксировали их временными подпорками. Потом пришла очередь поперечных балок: их крепили заклёпками, которые один из рабочих разогревал в переносной кузнечной печи до красна, а второй, ловко орудуя молотом, расплющивал с другой стороны. Звон металла разносился далеко вокруг, смешиваясь с криками и скрипом лебёдок.
Тем временем на другом конце площадки шла подготовка стен. Шлак — чёрный, пористый, ещё тёплый от недавнего выхода из домны — смешивали с цементом и водой в больших деревянных формах. Получались блоки, тяжёлые и неровные, но прочные. Их грузили на телеги и везли к каркасу, где каменщики выкладывали из них стены, промазывая швы тем же раствором. Работа была пыльной: мелкие частицы шлака висели в воздухе, оседая на лицах и одежде, забиваясь в лёгкие. Но никто не жаловался — за день нужно было уложить не меньше сотни блоков, иначе бригадир грозился урезать расценку.
Крышу делали из сосновых стропил — толстых, пахнущих смолой брёвен, которые сплавляли по реке с севера. Их поднимали наверх с помощью парового крана — громоздкой машины, которая пыхтела и дымила, как разъярённый бык. Стропила скрепляли в треугольные фермы, а сверху набивали обрешётку из тонких досок. Потом наступал черёд кровельщиков: они раскатывали листы оцинкованного железа, прибивая их к дереву крупными гвоздями. Металл блестел на солнце, слепя глаза, а когда по нему стучал дождь, весь дом гудел, как гигантский барабан.
Внутри тем временем кипела другая работа. Плотники сбивали деревянные перекрытия — широкие доски, уложенные на балки, скрипели под ногами, но держали вес уверенно. Стены штукатурили смесью извести и песка, а затем белили — комнаты сразу становились светлее, даже без окон. Оконные рамы, сколоченные заранее в столярной мастерской, вставляли в проёмы и закрепляли клиньями. Стекла тогда были дорогими, поэтому их резали экономно — небольшие квадратные форточки в верхней части, а основное пространство закрывали ставнями.