Глаза — тёмные, почти чёрные, но с хитрым янтарным отблеском. Над правой бровью тонкий, едва заметный шрам. Руки были узкими, с длинными пальцами, подходящими скорее умелому пианисту, чем агенту русской внешней разведки. На левой выделялось несколько мелких круглых ожогов, напоминающих следы от подожжённой сигареты.
Одет мужчина был так, словно готовился на приём к индийскому вице-королю: костюм-тройка из качественного индийского шёлка, лакированные чёрные туфли, никак не вяжущиеся с местной разрухой, а также классическую кепку-восьмиклинку, распространённую в среде многочисленных классов населения Европы.
— Позволишь?
Мужчина осторожно кашлянул, вытянул из внутреннего кармана пиджака пачку папирос, которую продемонстрировал мне и, не дожидаясь позволения курить, выхватил непонятно откуда бензиновую зажигалку, огонёк от которой брыкнулся и запалил сплющенный кончик папиросы. Комната быстро наполнилась необычным запахом горящего душистого табака. Незнакомец было протянул сигареты мне, но я отказался, чем вызвал лишь дёрганье плечами.
— Теперь стало легче. — Курящий перенял от меня аккуратную ажурную пепельницу из стекла. — Спрашивай. — Гость затянулся и посмотрел на направленный в его живот ствол револьвера. — Если оружие в сторону уберёшь, то разговор вообще отлично пойдёт.
— Ты кто вообще такой и какого чёрта ночью решил даже без стука зайти?
— Смотря какое моё имя тебе интересно. — Незнакомец постучал пальцем по папиросе, стряхивая пепел в пепельницу. — Последние несколько лет в документах я фигурирую как Синдбад, но раз тебя послали сюда, то можешь звать меня по имени. — Синдбад протянул мне раскрытую загорелую ладонь. — Лазарев Николай Вадимович. Уроженец великого и прекрасного города Тифлис, а по легенде поставщик текстиля для таки выгодных сделок с Одесскими мануфактурами. — Агент хохотнул. — А ты у нас, как я подозреваю, бывший заключённый Нижегородских казематов, опальный князь-изобретатель и бывший зять графа Ливена? Очень интересно, князь, действительно интересно. Уж кого-кого, но не думал, что ко мне полноценного князя. Вы, батенька, случаем не любитель работ одного извращённого французского дворянина?
— Давай без приколов. Я не больше тебя понимаю, по какой такой причине именно меня направили в Индию. Мягко говоря, я не очень сильно похож на агента разведки.
— А мне не только разведчики нужны. Ладно бы просто получать данные, но наши друзья-бхаратцы наконец решили, что можно поднять головы и скинуть пахнущие рыбой и чаем оковы британского колониального правительства. Не все, правда, но перед нами лежит серьёзная задача — поднять всю остальную Индию на восстание. А страна эта, — Синдбад горько вздохнул, сделав непонятный пас руками в воздухе, — что твоя солянка — здесь столько народов, что умереть проще, чем перечислить их. Вроде внешность одна, божества одни, язык тоже уж больно похож, а жители соседних деревень готовы друг друга порвать, если малейшая возможность представится. Тут одних только языков под тысячу будет, народов и этнических групп несколько сотен наберётся. У каждой деревни чуть ли не собственное божество имеется. Считай, что нам ещё удалось в своё время в единое государство собраться под московскими Рюриковичами, китайцев под имперской властью нет-нет, но смогли в единый народ спаять, а этим объединиться никто не позволил. Сначала просто так, от обычного увлечения друг друга с удовольствием резали, потом персы пошли, греки, арабы, тюрки с афганцами, монголы и снова персы, а затем вовсе «просвещённые европейцы» Индию для себя новым полем боя выбрали. Теперь же Бхарат под плотным сапогом бриттов находится. А надо ли Туманному Альбиону единый народ иметь? Оно ведь как обычно бывает, князь, что если у тебя под контролем находится один многочисленный народ, то быстро жди беды — Ирландия уже четыре раза восставала и с каждым разом всё кровавее и кровавее. Если же несколько народов, которых всё равно много, но всё же несколько, то уже полегче будет, а если народы эти друг друга откровенно недолюбливают, то вовсе прекрасно.