Как только мужчина на пару уверенных шагов отошёл от двери, то я быстро шагнул вбок, толчком плеча закрывая дверь и сразу же нанося удар рукоятью револьвера прямо по основанию загривка пришельца. Удар вышел славным — чужак выгнулся дугой, захрипел, длинно выругался одними губами и попытался развернуться, но уже этого сделать ему было не суждено. Кулак вонзился в бок, там, где за мягкой тёплой плотью были почки. Мужчина удивлённо икнул, втянув комок воздуха в лёгкие, и рухнул на колени. Тут же я навалился на его скромного размера спину, с силой вжимая колено между лопаток и прижимая пришельца к деревянному полу гостиничного номера. Он попытался повернуться, что-то сказать, но холодное дуло револьвера прижалось к затылку, сразу заставив пришельца замолкнуть.
— На русском разговариваешь? — шепнул я, для убеждения медленно и с хрустом взводя курок оружия.
— А как же? — просипел незнакомец. — Слезь ты с меня, боров сибирский! Сейчас позвонки проломишь, сволочь этакая.
— Оружие при себе есть?
— За поясом револьвер. Патронов к нему дополнительных нет.
Пришелец оказался честным. За его поясом был точно такой же револьвер, который я сейчас прижимал к волосатой голове мужчины. Ствол был обслужен весьма неплохо, но вооружаться им я не собирался, отчего просто откинул револьвер на кровать.
— Убедился? — зло прохрипел прижатый к полу мужчина. — Свой я, князь, свой. Мне Семён доложил, что в этот номер тебя заселил. Тебя же в курс дела ввести надо, а ты стволом в меня тычешь, будто немецкий шпион я. Убери ствол и поговорим наконец нормально. Можешь мой револьвер забрать — у меня ещё найдётся.
— Стул подбирай у окна и садись. Решишь дёрнуться — пристрелю без раздумий. Сначала яйца тебе отстрелю, а потом и голову. Усёк?
Незнакомец нарушать правила не решился. Он спокойно поднялся, держась за побитый бок, после чего поднял стоящий подле окна стул и сразу поставил его напротив кровати, где я и расположился, одной рукой разрядив трофейное оружие. Как только гость наконец уселся, матерясь самыми необычными словесными конструкциями, я даже на мгновение заслушался перед тем, как наконец зажечь единственную в номере керосиновую лампу.
Сидящий напротив меня мужчина был строен, как клинок ятагана. Мощный загар, въевшийся в кожу за годы пребывания под лучами жаркого индийского солнца, придавал его лицу медный оттенок, смугловатый, но не слишком тёмный — ровно настолько, чтобы не выделяться в толпе индийских торговцев. Волосы, коротко остриженные в манере британских колониальных чиновников, отливали тёмным каштаном, а виски уже начинали серебриться — не от возраста, а от постоянного напряжения. Другой же растительности, к моему удивлению, не было вовсе.