Я привязал коней к ближайшей сосне и достал из мешка простую холщовую скатерть, пару бутылок вина и завёрнутый в бумагу пирог с мясом — повар на кухне, узнав о нашей затее, чуть не упал в обморок, но всё же подчинился.
— Ты правда думал обо всём, — Ольга устроилась на скатерти, поджав под себя ноги, и принялась раскладывать еду. Её движения были такими же точными, как всегда, но теперь в них не было той холодной выверенности — только лёгкость, почти детская.
— Я же обещал, — я сел рядом, и плечо моё ненароком коснулось её плеча. Она не отодвинулась.
Мы ели молча, слушая, как ветер играет в ветвях сосен, как где-то далеко кричит орёл, как лёд на озере потихоньку трескается, сдаваясь весне. Вино было терпким, с ароматом смородины, и Ольга, сделав глоток, скривилась — она, как оказалось, предпочитала сладкие сорта.
К полудню солнце растопило остатки льда на озере, и вода заиграла бликами. Мы бродили по берегу, находя то следы лисы, то первые подснежники, пробивающиеся из-под прошлогодней листвы. Ольга, обычно такая сдержанная, то и дело наклонялась, чтобы потрогать мох или поймать солнечный зайчик на ладони.
— Смотри! — она вдруг остановилась, указывая на воду.
У самого берега, среди камней, шевелилась рыба — крупная, тёмная, лениво переваливающаяся с боку на бок.
— Щука, — я ухмыльнулся. — Если бы у нас была удочка…
К вечеру мы разожгли костёр на берегу. Дрова, собранные в лесу, были немного сырыми, и дым вился густыми клубами, но постепенно огонь разгорелся, отбрасывая длинные тени на наши лица. Ольга сидела, обхватив колени, и смотрела на пламя. Мы понемногу пили вино, не заметив, как костёр прошёл до тлеющих углей, окрашивающих всё вокруг в багровые цвета. Ольга, завёрнутая в мою шинель, подбрасывала в огонь сухие ветки, заставляя пламя вспыхивать снова. Тени от языков огня плясали на её лице, подчёркивая высокие скулы и делая взгляд ещё глубже. Она что-то говорила, смеялась, но я уже не слышал слов — только наблюдал за тем, как искры взлетают в темнеющее небо, смешиваясь со звёздами.
Раздался выстрел, сухой, как хлыст. Пуля ударила в самый центр постепенно догорающего костра, подняв фонтан из сверкающих искр и углей. Ольга вскрикнула, инстинктивно пригнувшись, а я уже был на ногах, подхватывая карабин за брезентовый ремень.
— В кусты! — я резко толкнул жёну в спину, и она толкнулась в небольшую ложбинку у воды, которая едва скрывала нас от глаз неизвестного стрелка.
Эхо ушло в стороны, и настала тишина. Только треск углей и учащённое дыхание Ольги за моей спиной. Я медленно стянул с головы свою ушанку и нацепил её на ствол карабина, а затем немного приподнял ствол над ложбинкой — самая простая уловка, но эффективная в это время, когда снайперские школы не успели не только развиться, но и не сформировались. Выстрела не последовало.