— Нет. Пущай пасутся. Смотреть будем по очереди: один спит, другой следит.
— Это как часовой выходит?
— Примерно так.
С костром возились недолго, насобирав у ивняка сухого хвороста. Саломаху мокрую с пшеном я любил за простоту: сперва в котелок мелко нарезанного сала, чтоб дало жирку, потом лук, который сразу зашкворчал, за ним мясо кубиками. Как все это обжарилось, всыпал пшено и залил водой. Про соль и перец, само собой, тоже не забыл.
Я помешивал ложкой, а от котелка шел аромат, аж слюнки текли. Дым щипал глаза, в траве без умолку стрекотали цикады, а комаров у костра, слава Богу, было немного. Хотя порой садился какой-нибудь залетный.
— Вот же сволочь мелкая, — проворчал я, хлопнув себя по щеке.
Васятка засмеялся.
— Меня тоже одолели.
— Да здесь их почти нет, Васятка, — махнул я рукой, вспомнив свои походы в лес в прошлой жизни, когда в низинах от этой дряни спасу не было.
Кулеш вышел на славу, и мы с удовольствием поработали ложками и, наевшись, развалились на бурках. После дневной беготни говорить особенно не хотелось.
Но Васятка не выдержал:
— Гриш, а они, карачаи эти, уже у делу пригодные? В боевой поход такие уже могли бы пойти?
Я покосился на пасущийся табун.
— Для верховой езды годные. Спины уже крепкие, под седлом ходить приучены. Но до боевых им еще расти и расти.
— Это почему?
— Потому что боевой конь — это не только спина да выносливость. У него и голова должна быть правильная. Чтобы выстрела не боялся, от крика не шарахался, чтобы, когда рядом пули засвистят, не рванул сдуру. И чтобы от запаха крови рассудок не терял.
— Их этому учат?
— А то, как же. Сперва к хлопкам приучают, потом стрельбой. Там тонкостей хватает, и чтобы толк был, сил много положить нужно.
Он подумал и кивнул.
— А то рыжуха сегодня и птицы испугалась. Я и подумал…
— Вот именно. Сегодня птицы, завтра выстрела. А в бою такая дурь часто боком выходит.
Первую половину ночи сторожил я. Васятку отправил спать, и тот, едва прилег на бурку, сразу засопел.
Ночь вышла тихая. Разок табун всей массой шатнулся в сторону, будто кто-то невидимый одновременно хлопнул всех по холкам, но потом снова успокоился. Еще пару раз Кузька подал голос, видно, испугался чего-то в темноте да на новом непривычном месте.
Когда пришла пора менять караул, я потряс Васятку за плечо.
— Моя очередь? — сразу вскочил он.
— Твоя. Только не зевай и ухо востро держи. Если табун резко дернется или услышишь что дурное, то буди меня сразу.
— Добре.
Я лег на расстеленную бурку и быстро провалился в сон.
Проснулся уже на рассвете. Было зябко, тянуло сыростью от травы, покрывшейся росой. Все вокруг затянуло туманом так, что дальше полудюжины шагов уже почти ничего не разглядеть.