Я выхватил револьвер, инстинктивно целясь в приближающегося всадника. Краем глаза заметил, как Бекетов делает то же самое, припадая на колено.
Выстрелили мы почти синхронно.
Две пули почти разом ударили первого абрека в грудь. Его просто вынесло из седла, а обезумевший конь пронесся между нами дальше, только уже без хозяина.
Второй выстрел я успел сделать раньше поручика. Горцу и его хватило. Он уже подлетал к Бекетову, занося шашку для удара, но моя пуля поправила его планы. Клинок пошел вниз, а сам он стал валиться на бок.
Третьего дожали драгуны. Хлопнул выстрел, и тот клюнул носом в конскую шею. И почти сразу сполз вниз, запутавшись ногой в стремени.
Конь, обезумев от запаха крови и выстрелов взвился, прыгнул в сторону, волоча тело за собой, но его тут же подхватили под уздцы драгуны.
Все это заняло, наверное, несколько секунд. А показалось, будто тянулось долго.
Я выдохнул и только теперь понял, как колотится сердце. Бекетов коротко покосился на меня. Уже без подозрительности, а как-то иначе.
— Ловко стреляешь, казачонок, — сказал он.
— И вы тоже, вашбродь, не промах, — ответил я, вытирая рукавом испарину со лба.
Слева, со стороны входа в балку, стрельба еще шла. Потом паузы между выстрелами стали длиннее. После грянули три хлопка почти подряд, и наступила тишина.
Похоже, бой и впрямь подошел к концу.
— Вперед, осторожно, — приказал Бекетов. — По сторонам смотреть. Коли живые есть, то без нужды не добивать, если оружие бросили. А коли нет…
Драгуны двинулись ближе к балке пешим порядком, карабины держа наготове. Я шагнул было следом, но Бекетов остановил меня жестом.
— При мне будь.
— Есть.
Двигались медленно с опаской. Еще минуту назад здесь была бойня, и не прекращающаяся пальба. А сейчас отчетливо слышно, как солдатские сапоги вышагивают по сухой траве. Как тяжело дышат и постанывают раненые, как начинают на свой пир собираться мухи.
У спуска в балку я заметил два тела. Один на боку, лицом в траве. Второй навзничь, глядел в небо пустыми глазами. Третий нашелся чуть дальше, в кустах у самой осыпи. Он был еще жив и лежал на боку, сипло дыша, одной рукой пытаясь подтянуть к себе ружье. Только вот поздно уже было.
Он увидел нас, дернулся, все понял, и принял для себя решение, что живым не дастся. Глаза у него вдруг сделались совсем дикие. Он хрипло заорал:
— Аллаху акбар! — и выхватив кинжал, резко всадил его себе в грудь.
Сразу захрипел, выгнулся и затих. Только пальцы чутка подрагивали на рукояти.
— Господи… — перекрестился седой драгун справа от меня.
— Вот ведь бесова порода, — негромко сказал другой.