Медленно выдохнув, я погладил Кузьку по шее и прошептал ему в самое ухо:
— Не бойся, маленький… Помощь близко уже. Сейчас мы сами к ней на встречу поскачем.
Сказав это, я еще с полминуты не шевелился, прокручивая в голове маршрут. В таких делах спешка до добра не доводит. Это не игра, в которой оступившись, ты можешь получить вторую попытку. Да и Кузька хлопот добавлял, ведь с ним все выходило сложнее, чем хотелось бы.
Еще раз коротко потянулся к Хану. Абреки были там, где и ожидалось: окончательно развернулись и шли назад к нашей прежней стоянке, по-прежнему не подозревая, что по другую сторону увала им навстречу движется русская конница.
Выбираться пришлось осторожно. Кузька все рвался вперед, но я крепко держал его, шепотом осаживал и тащил за собой в поводу по самому дну промоины, там, где ивняк, камыш и осока росли гуще всего.
Наконец в месте, где ложбина, изгибаясь, выводила к увалу, я смог выдохнуть. Холм теперь прикрывал меня от абреков. Вскочил на Звездочку, подтянул Кузьку за повод и уже рысцой пошел в обход, туда, где только что видел драгун.
Подъезжал спокойно. Не хватало еще, чтобы свои же в меня пальнули. Потому еще издали поднял руку и крикнул:
— Свои! Не стреляй!
Меня заметили сразу. Весь отряд начал замедляться. От строя отделились двое: один взял чуть правее, другой левее. Карабины у обоих были наготове, и напряжение их я почувствовал даже на расстоянии.
— Стой на месте! — рявкнул один из них.
Я и встал. Кузька рядом нервно всхрапнул, но не вырывался.
Нас окружили всадники. Среди них выделялся офицер, лет тридцати с небольшим, подтянутый, с жестким волевым лицом и аккуратными усами. Темно-зеленый мундир сидел на нем как влитой, хоть и был уже чуть припылен дорогой. Он остановил коня в нескольких шагах, быстро оглядел меня с головы до ног.
— Кто таков? — спросил коротко.
— Григорий Прохоров, станица Волынская, ваше благородие, — ответил я. — Пасли табун. Вчера мирно разошлись с горцами, а сегодня по нашу душу явилась дюжина абреков.
Он чуть сощурился.
— Один, что ли, был на выпасе?
— Не один. Со мной еще казачонок был, Васятка. Я его с табуном вперед к станице отправил, а сам схоронился в камышах с кобылой и жеребенком. Кузька не поспевал за взрослыми лошадьми и весь ход ломал, а бросить его я не мог.
Офицер глянул на жеребенка, потом снова на меня.
— Поручик Бекетов, Нижегородский драгунский полк, — представился и сам. — Теперь еще раз. Что за абреки, сколько, и где?
— Дюжина, ваше благородие. Все при оружии. Шли к нашей стоянке, оттуда взяли след в сторону Волынской. Наш табун после себя целую тропу оставил, не заметить такое трудно. Друг мой увел лошадей уже далече, так что абреки теперь снова назад повернули.