Ровно на минуту.
Потому что толпа — это как живой организм, и увы, не всегда здоровый. С больными клетками, новообразованиями и опухолями. И чем больше толпа, тем выше шанс, что слабые места дадут о себе знать.
Слева кто-то завопил дурниной, будто ему ногу отрезали. Потом раздался второй крик, уже злой. Толпа качнулась, словно волна.
— Машка, ко мне, — резко сказал я и потянул ребёнка за рукав, прижав к себе.
Алёна напряглась. Настя, стоявшая рядом, перестала улыбаться в ту же секунду.
— Началось… — выдохнула она и машинально шагнула ближе к прилавку.
Я успел увидеть причину: у ряда с железом двое сцепились из-за какой-то мелочи. Кто-то «случайно» толкнул, кто-то ответил кулаком. И понеслось… но паршиво было не это.
Слишком быстро вокруг них появилось ещё человек пять. Очень быстро — для «случайной» драки. Они не орали, не размахивали руками в панике. Они работали кулаками по зевакам, разгоняя людей в стороны.
И в этот момент в воздух полетела какая-то дрянь. На вид — зола, но довольно скоро, по жжению в горле и кашлю, я понял: кто-то швырнул мешочек с табачной пылью и молотым перцем. Он раскрылся над головами скученной группы людей, смотрящих представление.
Люди закашляли, начали тереть лица руками, ругаться. Началась хаотичная давка. То и дело раздавались удары и крики, кто-то кулаками пробивал себе дорогу.
— Айда вон туда! — рявкнул я Алёне и показал на просвет между лавками, где можно укрыться, прижавшись спиной к стене.
Аслану кивнул отдельно:
— Спину держи. И Машку не выпускай.
Он понял с полуслова, мгновенно перейдя в боевой режим.
Мы двинулись, но толпа потащила нас боком, прямо к балаганам.
— Гриша! — пискнула Машка.
Я подхватил её на руки, прижал к груди так, чтобы она лицом уткнулась мне в плечо, и сам пошёл вперёд локтями, словно ледокол. И всё бы вышло, будь мои габариты как у вчерашнего верзилы Рочевского, но увы — приходилось лавировать, выбирая путь.
Алёна держалась рядом. Настя — около неё, и я краем глаза видел, как их начали отжимать в сторону.
И тут меня ударили.
Не кулаком — чем-то тупым по рёбрам сбоку.
Я качнулся, еле удержал Машку, и уже в следующую секунду почувствовал, как мне пытаются вывернуть руку. Чужая ладонь вцепилась в рукав мёртвой хваткой.
— Тихо-тихо, малец… — прошипели у уха.
Я повернул голову — увидел край лица: щетина, порванная губа, холодные глаза. Второй был с другой стороны. Он не лез в драку, а ждал, когда я качнусь, чтобы перехватить вторую руку.
Похоже, меня хотели заломать прямо здесь и вывести куда надо. Живым, скорее всего: сунуть заточку под рёбра в такой давке проще простого, но меня именно что пытались схватить.