Германский император, согласно конституции, имел полное право уволить имперского канцлера и даже не должен был объяснять почему. Никто не внес в закрепление этого положение большего вклада, чем Бисмарк, который, как сказал лорд Роузбери, подорвался на собственной мине. Внутреннему положению Германии не был нанесен ущерб исчезновением Бисмарка. Он дожил до времени, которого не понимал и которому больше не мог ничего дать. Вопрос лишь в том, мог ли он с более существенными преимуществами уйти раньше. Иностранные дела — другой вопрос, и, что касается в особенности Договора перестраховки, баланс преимуществ оценить трудно. Но ответственность за решение не возобновлять договор лежит все же в первую очередь на Каприви и министерстве иностранных дел, а не на кайзере, который в этом деле решил последовать за своими конституционными советниками. Даже если предположить, что решение было верным, не может быть никаких сомнений в том, что к нему пришли неверным путем. Будь Вильгельм мудрее и опытнее, он настоял бы, чтобы столь важное решение отложили до тех пор, пока его новая команда не обретет почву под ногами. Также он должен был добиться, чтобы до принятия решения были тщательно рассмотрены все причины, побудившие Бисмарка заключить договор. Доводы для критики Вильгельма лежат не в высоких спорных областях политики, а в том, что на первый взгляд представляется мелкими деталями. Это, в свою очередь, часть цены, заплаченной Германией за Бисмарка. Пока окончательные решения принимал он, процедурные проблемы едва ли имели значение, а когда его не стало, преемники растерялись. Ничто из сделанного Каприви не привело Бисмарка в такую ярость, как срубленные старые деревья в саду канцелярии. Но новая поросль не могла расти под их сенью.
Новый хозяин
Мир быстро заметил, что самая приметная черта кайзера — усы, но никто не понял, что это только маска. Усы агрессивно рвались вверх, как на портретах Веласкеса (любимый художник отца кайзера), и казались неестественными. Герр Габи, придворный брадобрей, должен был являться во дворец каждое утро ровно в семь часов, а также сопровождать хозяина во время всех государственных визитов, чтобы водворять усы в нужное положение. Можно надеяться, что он получил компенсацию за труды в виде отличных продаж его косметического средства для бороды. Как и было предусмотрено, свирепо топорщившиеся усы отвлекали внимание от чувствительного интеллигентного лица. Вильгельм напомнил принцу Гогенлоэ его деда Альберта — голосом и серьезными манерами. Его речь была четкой и отрывистой, с намеком на ворчание. Она стала ровной и безжизненной после операции на горле, которую он перенес в 1903 году. Его жесты были резкими и энергичными, смех громким.