Едва ли стоит говорить, что переговоры не были прерваны, и, когда немного позже встал вопрос о том, чтобы поднять шум из-за того, что какой-то француз поднял флаг в Агадире, кайзер отказался его рассматривать (отчасти потому, что флот ушел в доки, а Мольтке — на каникулы). Со временем немцы стали осознавать, что им придется существенно снизить свои претензии, французы — что они должны с максимальным достоинством отступить, и осенью было подписано соглашение. Согласно этому документу, французы получили свободу действий в Марокко, а Германия — некоторые части Французского Конго, которые, хотя, на первый взгляд, выглядели незначительно, могли стать центром крупной центральноафриканской колонии, если бы немцам удалось заполучить бельгийское Конго и Анголу. Вильгельм послал Бетману свои наилучшие поздравления «с окончанием этого деликатного дела».
Реакция подданных Вильгельма была разной. Они изначально полагали, в отсутствие наставлений своих правителей, что Германия должна получить внушительную часть Марокко. Постепенно их ожидания перешли на все Французское Конго. Когда они узнали, какие мизерные результаты были достигнуты, распространилось народное возмущение. «Неужели мы стали поколением женщин? — писала „Дер пост“. — Кайзер стал самым активным сторонником англофранцузской политики. Что случилось с Гогенцоллернами?» Французская пресса не улучшила положение, высмеяв Guillaume le Timide’. Лидер консерваторов фон Хейдебранд заслужил бурю аплодисментов кронпринца и многих своих коллег, когда, выступая в рейхстаге, сказал о Ллойд Джордже следующее: «Когда мы слышим речь, которую должны считать угрозой, вызовом, причем унизительным вызовом, непросто обойти ее вниманием, как послеобеденную болтовню. Подобные инциденты, словно вспышка света в темноте, показывают немцам, кто их враг. Теперь немецкий народ знает, к кому обращаться за разрешением на иностранную экспансию, когда он хочет завоевать место под солнцем, на что имеет законные права. Мы, немцы, не привыкли к этому, не можем этого допустить и знаем, как ответить».
Все самые худшие поражения в германской истории были припомнены, чтобы обеспечить сравнение. Министр по делам колоний Линдеквист под влиянием пангерманских чиновников своего департамента настоял на отставке. Официальная причина — что он не был предупрежден о визите «Пантеры», настоящая, которую он не преминул назвать, — то, что Германия заключила крайне невыгодную для себя сделку. Реакция Вильгельма оказалась вполне предсказуемой: «Я считаю неслыханным, чтобы такой высокий чиновник бросил свой портфель к ногам императора в такой момент из-за чепухи. Это дает всей гражданской службе очень плохой пример недовольства. Это показывает, с одной стороны, что он слишком высоко ставит лично себя (тщеславие), с другой — такое вопиющее отсутствие такта, что волосы встают дыбом».