Это «словоизвержение» было направлено с ведома министра иностранных дел фон Шена, но без ведома Бюлова, который был вынужден спросить у британского посла, правда ли это. Узнав, что письмо действительно было, он «упал в кресло, запрокинув голову, и его лицо так покраснело, что Ласселесу показалось, его вот-вот хватит удар». Затем он попросил у Вильгельма копию письма, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Лорд Твидмаут, судя по всему изрядно польщенный получением личного письма от монарха, рассказывал о нем всем, кто соглашался его слушать, так что личным оно перестало быть очень скоро. Ссылка на его существование и характер была сделана в «Таймс», и вопросы поднимались в парламенте. Когда Меттерних предложил, чтобы прекратить слухи, опубликовать полный текст письма, Вильгельм записал: «Нападки „Таймс“ исходят от короля, который тревожится, что письмо произвело слишком успокаивающее впечатление». Тогда Меттерних предъявил свидетельство того, что король требовал сдержанности, на что Вильгельм воскликнул: «Только сейчас! Спустя пять недель! Он ничем не дал понять четыре или пять недель назад, когда имели место нападки на меня его друзей и чиновника [Эшера], что недоволен или сожалеет! Почему он не сделал ему выговор тогда?» На самом деле король сказал Эшеру, что тот использовал «опрометчивые выражения», но был так зол, что пожелал написать «очень резко» самому Вильгельму. Проект ответа, который был отправлен, составил Грей: «Я получил письмо, в котором вы сообщаете, что написали лорду Твидмауту… Ваше письмо первому лорду адмиралтейства — „новая линия поведения“, и я не вижу, как он может не позволить нашей прессе привлекать внимание к большому расширению строительства военных кораблей в Германии, что делает необходимым рост и нашего флота тоже. Ваш любящий дядя».
Когда примерно в это же время Фишер снова предложил превентивное нападение на германский флот, король, судя по всему, оказался более восприимчивым к идее, чем в 1904 году, но, несмотря на это, адмиралу осталось только сожалеть, что «в Британии нет ни Питта, ни Бисмарка, чтобы отдать приказ». Тем временем Вильгельм заявил, что «британцам придется привыкнуть к нашему флоту, и время от времени мы будем им напоминать, что он не направлен против них».
Весной Вильгельм отправился на Средиземноморье, где купил у Франца Иосифа бывший дворец императрицы Елизаветы на Корфу. Там он с тех пор регулярно проводил южные каникулы. Он едва ли мог не помнить, что, как и Керкира, Корфу дал Фукидиду классический пример того, как междоусобная вражда может подорвать общество. Когда кайзер предыдущей осенью был в Англии, он пригласил дядю прибыть с ответным визитом вместе с королевой Александрой в начале 1908 года, и Эдуард согласился. Однако вместо этого король отправился в июне в Ревель к царю, причем без министров, а только с адмиралом Фишером и генералом Френчем. Тем летом на пике популярности была «Веселая вдова»; адмирал танцевал вальс с великой княгиней Ольгой, а царицу видели смеющейся впервые за два года. Обе стороны выразили глубокое удовлетворение встречей, и немцы сделали вывод, что, скорее всего, было подписано военное соглашение, продлевающее Антанту прошлого года. На самом деле некоторые немецкие историки до сих пор не могут принять официальное объяснение: не было абсолютно ничего, кроме гармоничного обмена мнениями. К сожалению, общий энтузиазм, выраженный языком, не вполне понятым другой стороной и не трансформированным в конкретные положения, зачастую создает ложные ожидания и становится опаснее, чем большинство тайных соглашений. Русский министр иностранных дел Извольский, к примеру, решил, что британцы больше не станут возражать против прохода русских военных кораблей через Босфор.