Дети не исчезают.
— Вы… — голос хрипит. Прочищаю горло, пытаясь звучать солиднее. — Вы ошиблись дверью.
Мальчик не двигается. Молча протягивает мне конверт. Обычный белый конверт, немного помятый.
Беру его автоматически. Маленькая ладошка тёплая. Это мимолётное тепло обжигает мои пальцы сильнее, чем должно. Слишком живое на фоне холодного утреннего хаоса.
— Послушайте, дети, — стараюсь говорить мягче, хотя понятия не имею, как разговаривать с детьми. — Ваши родители, наверное, живут этажом ниже или выше. Это пентхаус, здесь…
— Мама сказала отдать тебе, — произносит мальчик тихим, но твёрдым голосом, без детской неуверенности.
Смотрю на конверт. Потом на детей. Потом снова на конверт. Вскрываю подрагивающими пальцами.
Внутри один лист бумаги. Почерк женский, аккуратный, но буквы пляшут, словно их выводили во время землетрясения.
«Мурад,
Ты, возможно, меня не помнишь. Мы встречались семь лет назад, пара ночей, ничего особенного для тебя.
Это Артур и Амина. Твои дети. Я больше не могу их защитить. Мне нужно исчезнуть. Если я останусь, он найдёт нас всех.
Прости, что так. Прости за всё. Я не знала, к кому ещё обратиться. Ты единственный, кому я могу их доверить.
Позаботься о них. Пожалуйста.
Залина»
Перечитываю записку. Ещё раз. И ещё. Буквы прыгают перед глазами, сливаясь в бессмысленное пятно. Кровь шумит в ушах, заглушая перфораторы в голове.
Залина. Залина. Пытаюсь выудить из памяти это имя. Семь лет назад. Владикавказ? Москва? Питер? Сколько их было, этих ночей, этих женщин, этих имён, которые я забывал к утру?
— Это какая-то шутка, — слышу собственный голос со стороны. — Розыгрыш. Кто вас подослал?
Девочка за спиной брата всхлипывает. Мальчик стискивает челюсти, и между его бровей залегает такая же упрямая складка, которую я каждое утро ненавижу в собственном отражении.
Сердце пропускает удар. Потом ещё один.
— Мама не шутила, — говорит он. — Она плакала, когда писала.
Мой взгляд невольно задерживается на его лице, изучая хищный разрез глаз, волевую линию подбородка и упрямую складку, пролегшую между бровей.…
Нет. Нет, нет, нет.
— Подождите здесь.
Бросаюсь к лифту. Жму на кнопку. Слишком долго. К чёрту. Лестница. Перепрыгиваю через ступеньки, влетаю в холл первого этажа. Консьерж, ветеран службы, даже не вскакивает, лишь приподнимает бровь.
— Мурад Расулович, что…
— Машина! Только что! Кто привёз детей? Женщина? Такси?
— Какие дети? — он смотрит на меня с искренним недоумением. — Я не видел никакой машины. Тишина с самой ночи.
Выбегаю на улицу. Утренний воздух обжигает голую грудь. Холод пробирает до костей. Оглядываюсь. Пусто. Ни одной машины у подъезда. Только дворник в оранжевой жилетке и пара ранних бегунов в парке напротив.