— Отлично, — произносит она. — Тогда помоги мне надуть матрасы. Пицца скоро приедет.
Мы едим пиццу прямо на полу, потому что дети объявили, что так вкуснее. Я сижу на своём персидском ковре, стоимость которого эквивалентна годовой зарплате моего лучшего официанта, и с оцепенением наблюдаю, как капля жира с пепперони приземляется на белоснежный ворс. Не дёргаюсь. Даже не моргаю. Это агония перфекциониста.
Артур и Амина уплетают за обе щёки, перемазавшись соусом по самые уши. Марьям, сидящая напротив в позе лотоса, смеётся и вытирает им лица салфеткой. В ней столько естественности, будто она всю жизнь только и делала, что ела пиццу на полу с двумя шестилетками.
А я здесь чужой. Инородное тело в собственном доме.
После ужина она уводит их ванную, а потом в гостевую спальню. Ту самую, где я обычно селил «важных партнёров». Теперь на её безупречном паркете лежат два надувных матраса с весёлыми жирафами.
Я стою, прислонившись к дверному косяку, и наблюдаю. Марьям садится на пол между матрасами и достаёт тонкую книжку со сказками, которую она тоже умудрилась купить.
— …и тогда храбрый рыцарь победил дракона и спас принцессу, — её голос мягкий, обволакивающий, как кашемир.
Артур слушает с серьёзным видом, а Амина уже дремлет, вцепившись в своего потрёпанного мишку.
Внезапно я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы эта сцена заканчивалась. Этот голос, эта картина. Всё это настолько далеко от моего мира контрактов и фальшивых улыбок. Всё это… настоящее.
Когда сказка окончена, она укрывает их одеялами и тихо выходит, прикрыв за собой дверь.
— Они уснули, — шепчет она.
— Спасибо, — срывается у меня против воли.
Она коротко наклоняет голову.
— Я, наверное, поеду. Вызову такси…
— Останься, — говорю быстрее, чем успеваю обдумать. — На ночь. На всякий случай.
Марьям смотрит на меня с явным сомнением.
— Мурад, я не думаю, что это хорошая идея.
— Пожалуйста, — это слово даётся мне с таким трудом, будто я тащу на себе вагон. — Я не знаю, что делать, если они проснутся. Если им что-нибудь понадобится.
Она устало вздыхает.
— Хорошо, но у меня нет сменной одежды.
Точно. Одежда.
— Я что-нибудь придумаю.
Направляюсь в свою гардеробную, размером с её съёмную однушку. Прохожу мимо рядов идеальных костюмов, мимо полок с рубашками, отсортированными по цвету. Открываю ящик с домашней одеждой. Достаю серую футболку из мягчайшего хлопка и свободные чёрные шорты.
Выхожу из спальни, и протягиваю их ей.
— Это всё, что могу предложить.
Она берёт вещи. Её пальцы на долю секунды накрывают мои, и я ощущаю тепло её кожи. Все мыслительные процессы в моей голове останавливаются. Я не убираю руку, и она тоже замирает. Мгновение растягивается. Её щёки неуловимо розовеют.