Сорок вторая. И тут я вижу её… маленькую родинку у неё на лопатке. Тёмную точку на светлой коже, похожую на каплю шоколада на сливках.
Замираю. Этой родинки я раньше не видел. За три года работы, за все эти деловые встречи, совещания, поездки, я ни разу не видел её спину. И теперь понимаю: хочу целовать эту родинку до конца своих дней. Хочу знать каждый миллиметр её кожи. Каждую родинку, каждый шрам, каждую тайну, которую она прячет под строгими блузками.
Сглатываю. В комнате становится невыносимо жарко.
— Всё? — спрашивает шёпотом.
— Почти, — хриплю. — Тут ещё какой-то крючок. Дьявольское изобретение.
Нащупываю крошечный металлический крючок на уровне её талии. Чтобы его расстегнуть, мне приходится наклониться и прижаться к ней ещё ближе. Теперь я вдыхаю её запах полной грудью. Голова кружится.
Замок щёлкает. И наряд, лишившись последней опоры, медленно, с шёлковым шелестом, сползает вниз, обнажая её спину, плечи, изгиб талии. Он собирается у её ног белым облаком.
Она остаётся стоять в тонкой комбинации телесного цвета, которая не скрывает практически ничего.
Замираю, боясь пошевелиться.
Марьям медленно поворачивается ко мне, её лицо пылает румянцем, глаза блестят, а полуоткрытые, припухшие губы словно притягивают взгляд. В её усталом и смущённом взгляде проскальзывает нечто большее, от чего внутри меня всё переворачивается.
Я не могу отвести взгляд от её плеч, от изящной линии ключиц, от груди, которая с каждым глубоким вдохом приподнимается соблазнительно и естественно. Весь мой выученный годами самоконтроль и железная выдержка мгновенно рушатся, словно карточный домик.
Делаю шаг. Потом ещё один. Она не отступает. Только смотрит, ждёт.
Протягиваю руку и убираю с её лица выбившуюся прядь волос. Мои пальцы задерживаются на её щеке чуть дольше необходимого. Кожа под ними горит.
— Марьям… — не знаю, что собирался сказать дальше. Да и неважно.
Наклоняюсь и целую её. Так, как целует мужчина, который слишком долго ждал, слишком долго боролся с собой и наконец проиграл эту битву. С наслаждением.
Мои губы находят её, и она отвечает сразу, без малейшего колебания. Её руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы на затылке. Подхватываю её на руки, и она обвивает меня ногами, прижимаясь всем телом.
Марьям что-то шепчет мне в губы. Моё имя. Снова и снова. И от этого я окончательно теряю голову.
Не помню, как мы оказываемся в моей спальне. Дверь остаётся открытой. Лунный свет, пробивающийся через огромное окно, заливает комнату серебром.
Опускаю её на кровать, нависая сверху, опираясь на руки, чтобы не раздавить. Смотрю в её расширенные глаза с потемневшими зрачками.