Мой внутренний голос, который последние дни истошно вопил «ОПАСНОСТЬ! БЕГИ!», сейчас молчит. Кажется, он тоже сдался. Просто сидит где-то в уголке моего сознания, пьёт чай и с интересом наблюдает за представлением. «Ну, посмотрим, что из этого выйдет».
И я тоже хочу посмотреть.
Мурад открывает глаза. Секунду смотрит на меня сонным, затуманенным взглядом, а потом его губы медленно растягиваются в ленивую, самодовольную улыбку. Ту самую, от которой у меня раньше дёргался глаз, а теперь предательски подгибаются коленки.
— Доброе утро, жена, — хрипотца после сна превращает его голос в бархат, которым хочется обернуться.
— Доброе, — выдыхаю.
Густой румянец обжигает щеки от осознания реальности нашего первого совместного утра, которое неожиданно оказывается немного неловким, до дрожи нежным и согревающим каждую клеточку тела.
Он тянется ко мне и целует нежно, лениво, по-домашнему, совсем не так, как вчера ночью, а словно мы делаем это каждое утро последние десять лет. Его губы мягкие, но настойчивые, а рука в моих волосах сжимается, притягивая меня ближе, и я таю под этим знакомым прикосновением.
— Как спалось? — спрашивает, отрываясь от меня и перебирая пальцами прядь моих волос.
— Мне кажется, я вообще не спала.
— Хорошо, — он снова улыбается, и в его взгляде пляшут озорные искорки. — Значит, я всё делал правильно.
Фыркаю и легонько толкаю его в плечо, чувствуя под пальцами упругие мышцы и горячую кожу.
— Наглец.
— Твой наглец, — он приподнимается на локте и нависает надо мной, отбрасывая тень своим телом. Волосы растрепались, карие глаза стали глубокими и тёмными, словно омут, в котором я готова с головой потеряться.
— Так что насчёт штрафа, Марьям Андреевна? — его тон становится серьёзнее. — Вы вчера упоминали, что готовы его заплатить. Условия оплаты мы уже можем считать согласованными?
— Думаю, можно открыть кредитную линию, — отвечаю, подыгрывая ему. — Бессрочную.
— Мне нравится твой деловой подход, — он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, но в этот момент из коридора доносится топот маленьких ножек и громкий, требовательный голос Патимат.
— Подъём, сони! Хачапури стынут!
Мы оба вздрагиваем, как два нашкодивших подростка. Мурад со стоном падает обратно на подушку.
— Кажется, наша кредитная линия временно заморожена, — бормочет он. — Из-за внешних экономических санкций в лице моей мамы.
Смеюсь легко и счастливо, без тени привычной тревоги. Господи, когда я в последний раз так смеялась?
Мурад привычно надевает серые спортивные штаны и футболку и подаёт мне свой халат, ведь моего гардероба в его комнате нет. В зеркале отражается самая обычная семейная пара в ленивое утро, и эта неожиданная идиллия отзывается внутри густым и сладким теплом. Едва сдерживаю желание довольно замурлыкать. Но всё же забегаю в свою комнату, чтобы надеть джинсы и футболку, пока Мурат ждёт меня подпирая косяк.