На кухне нас встречает Патимат во всеоружии. На столе возвышается гора румяных хачапури, тарелка с сыром, зелень, свежие овощи. Дети сидят за столом и уплетают за обе щеки.
— О, проснулись, голубки, — она окидывает нас строгим, но довольным взглядом. — Садитесь, ешьте. Детей я уже накормила. Артур, не чавкай. Амина, не корми единорога сыром, у него будет несварение.
Мы занимаем свои места за столом. Мурад неторопливо наполняет мою чашку кофе, а я привычным жестом распределяю подтаявшее масло по горячему боку его хачапури. Давно заученный утренний ритуал, не требующий слов. Артур провожает каждое наше действие своим слишком серьёзным взглядом, зато Амина просто довольно щурится, и на её щеке мгновенно расцветает знакомая ямочка.
Смотрю на них и понимаю, что мой дом не в стенах роскошного пентхауса или огромного коттеджа, а в этих людях, которые стали моей семьёй.
И в этот самый момент, когда уровень счастья в моей крови достигает критической отметки, раздаётся звонок.
Телефон Мурада вибрирует на столешнице, словно пытается взлететь в космос. Он хмурится и бросает взгляд на экран, после чего его лицо мгновенно преображается: вся расслабленность тает, как мороженое под летним солнцем, уступая место маске генерального директора.
— Да, Анна, — он встаёт и отходит к окну. — Говори.
Не слышу, что говорит Анна Сергеевна, но спина Мурада превращается в каменную стену.
— Что значит «ускоренное рассмотрение»? — он говорит тихо, но каждое слово отливает сталью. — Пусть он себе засунет… Понял. Когда?
Он замолкает, слушая ответ, потом медленно поворачивается ко мне. Когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах холодную, яростную бурю.
— Я понял. Действуй, — Мурад отключает звонок и кладёт телефон на стол с преувеличенной аккуратностью.
Моё сердце срывается в галоп. В этом напускном спокойствии скрывается что-то пугающее.
— Что случилось? — спрашивает Патимат, вытирая руки о фартук.
— Тимур подал ходатайство о немедленном изъятии детей до суда. Судья, видимо, купленный. Дал разрешение. Приставы уже выехали.
Слова Мурада доносятся откуда-то издалека, словно через вату. Изъятие детей, приставы, которые заберут Артура и Амину… этого не может быть.
— Они не заберут их, — выдыхаю неуверенно.
— Нет, — Мурад подходит ко мне, берёт мои ледяные руки в свои горячие ладони. — Они даже за ворота не пройдут. Я тебе обещаю.
И тут раздается звонок в дверь, громкий и настойчивый, с какой-то официальной нотой, от которой у меня внутри все сжимается, и я замираю.
Дети вздрагивают одновременно, словно их током ударило. Амина испуганно смотрит сначала на дверь, потом переводит взгляд на меня, и в её больших карих глазах вспыхивает тот самый страх, который я надеялась больше никогда не увидеть.