Мы вышли на асфальтовую дорожку. Я тут же включил режим сканера: камеры, окна домов, случайные прохожие. Чисто. Мертвая зона.
Девочка шла рядом, прижимаясь ко мне, видимо, неосознанно ища защиты. Ее колотило так сильно, что вибрация передавалась мне.
Я остановился и вопросительно посмотрел на нее. Поднял бровь и развел руками, мол: «Куда дальше?».
Она поняла.
Дрожащей рукой указала на девятиэтажку, которая маячила за деревьями всего в паре сотен метров отсюда.
«Идиот ты, Макс, — снова констатировал я, оглядывая темные окна спального района. — Мог бы просто сидеть дома, поливать орхидеи».
Но, вспоминая вывернутые шеи тех двух ублюдков, я не чувствовал ни капли сожаления. Да, я маньяк. Да, я чудовище. Но в моем искаженном мире справедливости эти двое получили ровно то, что заслужили.
Мы подошли к обшарпанному подъезду.
Девчонка остановилась, отпустила меня и неловко замерла.
Подняла на меня глаза — огромные, мокрые, полные немого вопроса и благодарности.
Симпатичная.
Очень симпатичная, если отмыть грязь и убрать этот затравленный взгляд.
Я мягко отстранил ее руки от молнии куртки, показывая жестами: «Оставь себе».
Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но я приложил палец к своим губам.
Тссс.
Дождался, пока она дрожащими пальцами приложит магнитный ключ к домофону, и дверь с противным писком откроется. Она шагнула внутрь, оглянулась на меня в последний раз, и металлическая дверь захлопнулась, отрезая ее от ночного кошмара.
Я остался один.
Сунул руки в карманы штанов, вдохнул холодный ночной воздух и посмотрел в ту сторону, где в кустах лежали два неостывших тела.
— Ну что, Воронов. Кардио закончилось. Начинается силовая.
У меня есть несколько часов до рассвета, чтобы Самара никогда не узнала о том, что сегодня произошло в этом парке. И завтра мне нужно будет найти в прелой листве один крошечный слуховой аппарат.
Потому что чудовища всегда доводят свою работу до конца.
Макс
Холод.
Резкий, обжигающий. И отчетливый привкус железа во рту.
Голова гудела так, словно внутри черепной коробки репетировал оркестр барабанщиков, отбивая рваный ритм по моим мозгам.
Я с трудом разлепил веки.
Вода капала с ресниц, заливая глаза и стекая за воротник рубашки.
Моргнул.
Сфокусировал зрение.
Моя гостиная. Мой любимый дизайнерский стул. Мой идеальный паркет, на котором теперь натекла лужа. И трое ушлепков.
Щуплые, сутулые, в дешевых кожаных куртках, которые блестели так, словно их натерли салом. Один из них, стоящий по центру, картинно перебирал в пальцах деревянные четки.
Это что, блять, за клоуны?
Серьезно, они фильмов про девяностые пересмотрели? Бригады? Бандитского Петербурга? Я даже на секунду усомнился в реальности происходящего.