Мне хочется увидеть, что там, под капюшоном. Оскал черепа? Вихрящаяся пустота? Но сейчас не до того. Словно почувствовав моё любопытство, Привратник сдёргивает капюшон.
Я вижу странно знакомое лицо. Своё, но будто более взрослое, бледное, с запавшими глазами. С чужой улыбкой на слишком тонких губах. Через миг оно неуловимо меняется, и я понимаю, что это папа с заострившимися чертами лица. А затем глаза перецветают в зелень, черты снова изменяются. И вот передо мной мертвенно бледный Лисс.
— Люди боятся смерти. Своей и близких, — говорит он.
Его лицо становится тоньше, нежнее, глаза сереют — и Привратник становится совсем не живой Диной.
— И потому никогда не видят меня. Сдаётся мне, что прежнего облика у меня больше нет.
«Дина» улыбается и перетекает в ба, какой я помню её в день похорон.
Ба незнакомо усмехается и толкает меня в грудь.
«Европа». Надежда на спасение
— Костя! Костя! — кто-то трясёт меня за плечи и плачет.
Я резко втягиваю воздух в лёгкие и открываю глаза. Надо мной нависают встревоженный Лисс и рыдающая сестра. Рядом маячит Лари.
— Живой! — вскрикивает Дина и утыкается мне в грудь.
Машинально обнимаю сестру и глажу по плечам.
Я живой. Лежу на снегу. Вижу, слышу, дышу.
Охотников не видно, но стоило подумать о них, как неподалёку я различаю крики, лай и цокот. Поворачиваю голову и вижу, как на дальнем конце крыши нарочито медленно разворачивается Охота.
— Надо найти, где сломанный ключ, — быстро говорю я, не сводя взгляда с призрачных всадников. — Как у моста. И открыть Дверь. Трав в огонь не надо, хватит моей крови. Тогда придёт Привратник. Ключ, скорее всего, на четвёртом этаже.
Дина вскакивает и, утирая глаза, велит мне подниматься и бежать.
— Я попробую их отвлечь. Вася не может, а ты уже наотвлекался — хватит!
Ну уж нет! Я подскакиваю и, забыв об Охоте, хватаю Дину за плечи.
— Бегите! — сестра повышает голос, но никто не намерен её слушать.
У моей ноги материализуется Спирит. Одно ухо повисло, шерсть помята. На морде царапина. Ещё и хромает на заднюю лапу. Но живая! Если так можно сказать о призраке.
Спирит решительно лает. Она явно готова ещё раз отвлечь гончих.
— И эта туда же! — фыркает Лари. — Вы, убогие, даже собачку заразили… Эх, чёрт с вами. Бегите все вместе. Я дам вам время.
— Эй, ты чего задумал? — настороженно спрашивает Лисс.
— Помнишь, я говорил тебе, что процесс уже начался? Надо просто его ускорить.
— Но ты же…
— Живо! А то я передумаю!
Лари вдруг начинает расти ввысь и вширь одновременно. Его лицо вытягивается, превращаясь не в морду даже, а в кромешный кошмар. Заостряющиеся зубы лезут изо рта во все стороны. Спина скрючивается гигантским гребнем. Сквозь одежду лезут шипы.