— Я возьму связку? — спрашивает Лисс, видно, заметив, что нам не по себе.
—Бери, — соглашается Дина.
Я всё же подхожу к телу вслед за Лиссом. Пока приятель обшаривает карманы куртки мертвеца, я разглядываю тело. Никаких следов собачьих клыков нет. Лицо Данила искажено от ужаса, глаза остекленели, но в остальном он цел.
— Вот они! — радуется Лисс. — Что теперь? Откроем Дверь прямо тут?
Прислушиваюсь и понимаю, что Дверь ещё открыта там, на крыше.
— Нет, идём наверх, — говорит Дина, оставаясь там, где мы подобрали свои ключи. — Он ещё на крыше.
Мы поднимаемся и видим, как полуоткрытую створку подпирает силуэт в плаще с капюшоном.
Привратник протягивает руку, и Лисс отдаёт ему связку. Ключи светятся и исчезают.
— Они больше не существуют? — спрашиваю я.
— Почему же? Я вернул их туда, где им самое место. Скоро три десятка таких, как вы, найдут свои ключи. Иногда конец — это только начало.
В «Европу» нам пришлось вызывать полицию. Иначе полиция вызвала бы нас, обнаружив на месте происшествия множество наших отпечатков. А так почти честно рассказали, что нам позвонил знакомый и попросил как можно быстрее приехать к недострою. Дальше, конечно, пришлось врать: мол, мы его искали, поднялись аж на крышу, звали, но он не отвечал. А как нашли труп — сразу позвонили куда надо.
Пришлось пройти проверки на предмет трезвости и адекватности, показать документы, подписать несколько протоколов, оставить номера телефонов и пообещать быть на связи. Невидимая полицейским Спирит смотрела на них настороженно, но не рычала и не лаяла.
Несколько дней спустя мы узнали, что смерть Данила была признана естественной: он умер от разрыва сердца. Жуткую гримасу на лице, как пояснил нам словоохотливый сотрудник, объяснили предсмертными судорогами, а звонок нам — результатом галлюцинации из-за гипоксии.
Но это было позже, а в тот день в квартиру ба мы попали только в полдень.
— Давайте я обед организую, а вы пока поговорите, ладно? — с порога предложил Лисс.
Мы с сестрой синхронно кивнули.
— С тобой я тоже поговорю, но после обеда, — добавила Дина.
— Необязательно, — улыбнулся Лисс. — Только если очень хочешь. В общем и целом я понял, что случилось, но это ничего не меняет, Динка. Я тебя ужасно люблю. И тебя, Кость! Вы прекрасные!
С этими словами он, вполголоса что-то напевая, унёсся на кухню. Спирит умчалась за ним.
Мы не сговариваясь пошли в бабушкину спальню.
Дина села на кровать, я — на кресло.
— Я тогда и не поняла толком, что произошло, — без лишних предисловий начала сестра. ؙ— Это случилось двадцать второго декабря. Скоро день рождения, потом новый год — надо радоваться, а на меня тогда такая тоска навалилась. Так одиноко было там, на мосту… ты далеко, у тебя своя жизнь. Маме и папе ничего толком не расскажешь. Как быть с Васей, не ясно. Я же хотела в мед, а Васе вуз с его успеваемостью не светил. Ну, бюджет, имею в виду, а платно ему отец учиться ни за что бы не позволил. Да и вообще в другой город не отпустил бы. Бросить его и уехать я не могла, а у нас, сам знаешь, меда нет. Потом я, конечно, придумала пару вариантов, но в тот момент казалось, что всё безнадёжно. И я стою, смотрю на тёмную воду внизу в полынье — и мне так тоскливо. Высота так манит. Вода так завораживает. А через миг раз — и я в ледяной воде.