Мы уже заканчивали лепить из новой смеси наш городок из десятка домиков и пяти улиц, когда от входа в садик донёсся голос нашей воспитательницы, Клавдии Владленовны.
— Пронин! Солгалов! А ну бегом сюда! — в опускающихся на двор садика сумерках голос воспитательницы звучал даже более зловеще, чем обычно.
— Нужно идти, — Вовка поднялся и попытался вытереть руки о одежду, — Если она придёт сюда, то может увидеть наш город и сама его сломать. Тогда придётся всё строить заново.
— Да, ты прав, — согласился я, поднимаясь и прикидывая, что нужно будет закончить завтра, — И так Колька что-то долго думал, прежде чем наябедничать. Только банки спрячу назад и пойдём.
Мы сидели с Вовкой на стульях перед кабинетом директора, как уже не раз бывало прежде. Правда, на этот раз было как-то боязно, уж очень Антонина Павловна там, внутри кабинета, кричала. Ей почему-то совсем не понравился наш город. И зря, хорошая ведь вышла постройка. Прочная! Уже три дня стоит, и трое мальчишек из старших групп больно отбили себе пальцы на ногах, пытаясь разломать наши домики. А вот Антонине Павловне и тёте Клаве почему-то не понравилась.
— Что-то сегодня шумят сильно много, — заметил ёрзающий на соседнем стуле Вовка. Он пытался храбриться, но выходило не очень. Отец у него строгий. Руководит троллейбусным парком. А значит, если посчитает, что мы с его сыном были неправы, то ждёт Вовку дома серьёзная трёпка.
— Да, что-то я не рассчитывал на такую реакцию. Нормальная ведь идея была. И получилось всё прочно. Весь садик теперь сможет играть в наш городок! Чего они? Я пожал плечами и, на всякий случай повернувшись к товарищу, спросил: — Мы ведь всё ещё друзья?
— Конечно друзья, — радостно подтвердил Вовка и протянул мне руку.
— Друзья навсегда, — улыбаясь, пожал я его ладонь. — Хорошо, когда есть друзья!
Спустя два года, когда я должен был пойти в первый класс школы, о которой так много слышал и к которой так долго готовился, Советский Союз развалился. Просто распался на десяток независимых государств, стремительно погружающихся в хаос и смутное время.
Киев, 1991 — Женева, 1992 годы.
Произошедшие с моей семьёй изменения, не остались незамеченными. Соседи, в большинстве своём бывшие рабочими на том же самом или смежных с отцовским предприятием, были немало удивлены, обнаружив у подъезда новый автомобиль. Всё-таки большинству граждан прежде великой и могучей империи, после распада привычных производственных и логистических схем, пришлось несладко. Были перебои в выплатах заработной платы, поставках продуктов питания, понимании, чем заниматься дальше и что вообще делать. Самые ушлые граждане оперативно организовывали различные схемы получения дохода. Немалая часть из них так или иначе, нарушала закон, но милиционеры, увы, находились в не лучшем положении, чем простые товарищи, так что среди них тоже хватало тех, кто использовал должности, чтобы увеличить свой доход, а не для поддержания правопорядка. Естественно, людям, которые старались придерживаться законности и порядка, подобное положение понравиться не могло. И резко разбогатевшая семья безработного учёного, объяснялась вполне понятно: продал секреты родины за рубеж! И ведь не сказать чтобы они были неправы.