Отец, возглавлявший исследовательский отдел в одном из институтов СССР — одной из мировых империй тех лет, на просторах которой мне и довелось тогда родиться, был включён в группу по изучению последствий взрыва и процессов противодействия подобным ситуациям в последующем. Мать, являвшаяся учёным в сфере медицины и фармакологии, тоже была занята в исследованиях последствий для человеческого организма и разработке препаратов для противодействия нуклидам. Я же активно познавал непростую науку советской социализации — ходил в детский садик, готовясь к многим годам обучения.
— Получай, гадкий фашист! — Коля Зайцев пребольно ударил меня металлической лопаткой по спине, прогоняя из только что отвоёванного у него и двух его дружбанов угла песочницы. Из глаз брызнули слёзы и захотелось разреветься — до того было больно. Но в следующую секунду в лоб Кольке прилетел метко пущенный рукой Вовы деревянный кубик с буквой «В» из набора «Юный октябренок». Вообще, обычно мы из них складывали разные слова. Но и как метательный снаряд такой кубик вполне годился.
— Сам ты фашист, — рявкнул детский Вовкин голосок, перекрывая звук плача получившего трёпку Зайцева, — Мы доблестные командо Че Геваро! Прочь из освобождённой от подлых захватчиков песочницы! Теперь мы здесь будем строить социализм!
В отличие от меня, у Вовки Пронина всегда было хорошо с политологией. А значит, знанием всяких грозных и громких имён героев и революционеров. Глядя на уходящего и рыдающего Колю, мне плакать совершенно перехотелось. Кем бы ни был упомянутый Вовкой Чегеватор, он явно был громкой фигурой из прошлого, и нельзя было посрамить его честь и достоинство.
— Как я его, а?!? Не, ну ты видел! — не терпелось поделиться моему другу и товарищу, — Будет знать, как не брать нас в игру!
Пронин оглядел пострадавшие в процессе смены владельца песчаные постройки и заключил:
— Это красиво, это мы оставим. А тут вот всё перестроим! И вот там казарму для солдат, а вот там капонир для танка! Ну, Витя, чего молчишь, ты же у нас инженер! Давай включайся в работу!
В нашей компании я и правда был скорее инженером, чем солдатом или дипломатом, хотя никогда не чурался и не прятался, если приходилось отстаивать свою правду с кулаками. Один раз мы даже отбили кошку Мурку у детей старшей группы, которую те засунули в бидон из-под молока и не давали вылезти. Накостыляв им и гордо шмыгая разбитыми носами, пока нас отчитывала Клава Владленовна, мы были свято уверены в своей правоте. И даже угроза рассказать обо всём нашим родителям нас не испугала. За такую вот жизненную позицию нас с Вовкой в садике считали забияками, но ничего поделать с этим не могли. Да, мама и папа горько вздыхали, узнав, что их славный мальчик снова кого-то отлупил. Они требовали, чтобы я не позорил интеллигентную семью и честь будущего советского октябрёнка недостойными поступками. Я внимал и даже честно раскаивался. Но каждый раз, когда звучало «Витька, наших бьют!», я нёсся на помощь. Потому что вокруг меня были те же будущие октябрята, пионеры и комсомольцы, но им что-то ничего не мешало позорить себя.