Да какая, нахрен, разница? ОГОНЬ!
Удивительным образом, обстановка одновременно играла на руку и нам, и мертвякам. Мы сами прокладывали дорогу к центру зала, пока бывшие наёмники спотыкались и цеплялись на каждом углу, не способные даже выстроиться в свой фирменный строй. Но их было много, чересчур много, а некоторые сообразили достать солидные арбалеты из чёрного дерева с сохранившейся тетивой. Такие испепелялись в первую очередь, словно самые дорогие мишени в тире, и это позволяло остальной толпе подобраться поближе. К тому же, очаги «дыма» здесь попадались всё чаще, местами заставляя нас делать здоровенные неудобные крюки, чтобы их обогнуть.
Но самый дерьмовый сюрприз проклятый зал припас напоследок.
— Сверху! — рявкнула Луна, отправляя подобравшегося почти вплотную гада в полёт одним ударом боевого молота.
Рявкнула — и зашипела от боли, припав на одно колено.
Сгоряча я подумал, что пропустил одного из арбалетчиков, но дело было явно не в этом. Вздёрнув голову наверх, я уставился на какого-то особенного урода в тёмных одеждах. Тот удобно устроился на краю уцелевшей деревянной перегородки и тянул к Луне скрюченную конечность. Громыхнул Райнигун, но урод оказался настороже, исчезнув за преградой и из моей зоны видимости.
Оружейница выругалась сквозь зубы и поднялась на ноги.
— А это, боюсь, был полноценный экземпляр умертвия, — печально сказал Арчибальд. — Думаю, вам не нужно напоминать, почему его стоит устранить в кратчайшие сроки.
Я перестал считать пули после десятого барабана — только констатировал про себя, как медленно, но неумолимо убывает огромный запас внутренней энергии. «Полноценный экземпляр» дважды появлялся на границе видимости, но благоразумно не подставлялся под пули, а мишеней хватало и без него. Наша цель тоже приближалась, мы даже видели её в просветах лабиринта из хлама — изящная шкатулка, обманчиво-белоснежная, лежащая на небольшом столике почти в самом центре зала. Похожа по размеру, кстати, на шкатулку из красного дерева, только вместо оживляющей мелодии высших сфер эта дрянь раздавала отборные порции чудовищной смерти. Нет, хуже, не-смерти, вечного служения во имя ничего, при полном отсутствии свободы воли. Даже почти потерявшие рассудок тени в коридорах Полуночи могли принимать какие-то решения, перемещаться с места на место или пойти ко мне на службу. Те, кто полегли здесь, были способны лишь идти вперёд и убивать, пока их не остановит серебряная пуля.
Когда мы добрались до шкатулки, головная боль была почти непереносимой. Но я всё ещё мог идти и мог стрелять, пусть и стиснув зубы. Пространство вокруг центра оказалось расчищено — пора заканчивать этот балаган.