Только вот это был тот самый вариант, что предлагала Мелинда. Перегрузить Полночь энергией, и тем самым нанести последний удар. Тот, кто обезумел от жажды, может забыться и утонуть в ручье, захлебнуться водой из-под крана. Надо было терпеть, не поддаваться натиску, «поить» замок потихоньку. И пока вполне получалось.
Что там мне предлагали кроме этого? Ритуал от Оррисса, чтобы самому получить силу Полуночи, перенаправить потоки энергии и уподобиться Знающим? Как-нибудь в другой раз, спасибо, а если точнее — никогда. Даже если я разом обрету невозможное могущество и смогу лично защитить всех, кто мне дорог, что останется от моей человечности? Личности, памяти, воли, любви? Риторический вопрос. Мне хватало ноши хозяина Полуночи, и увеличивать её тысячекратно было скверной идеей, как ни посмотри.
А вот третьего варианта, «дабы смутить разум, сбить с дороги, отравить сердце», мне так и не дали. Оно и к лучшему — меньше тяжких раздумий, а также лишний повод щёлкнуть Альхирета по носу при новой встрече. Мол, ошибся, дружок, напророчил лишнего. Старость, небось, сказывается, да тысячелетний недосып. Вот и становись Знающим после такого, чтобы допускать настолько нелепые промашки…
Если, конечно, мы вообще встретимся.
Ход мыслей прервало лёгкое ощущение неправильности. Я быстро убедился, что шкатулка оставалась слегка приоткрыта, и мелодия продолжала звучать, но в неё словно закралась лишняя нотка. Не фальшивая, просто иная, вызывающая тревогу. Когда нотка повторилась, я встал с трона, закрыл глаза и попытался понять, с какой стороны она доносилась.
Дальше. Чуть дальше. Ещё чуть дальше, мимо колонн и факелов, вглубь небольшого прохода, которого здесь не было пару секунд назад. Ещё дальше, туда, где уже вся мелодия становилась отчётливо-тревожной, нервной. Спустя миг музыка прошла сквозь меня, и пришло осознание — её одной не хватит, чтобы поддерживать в Полуночи жизнь. Запас силы в шкатулке был громадным, но всё же не безграничным, а вечный замок нуждался в постоянной мощной подпитке. Подпитке, которая последние сотни лет по какой-то причине была ограничена до жалких капель. И когда музыка попыталась исправить проблему, она наткнулась на… препятствие.
Вокруг меня больше не было стен, над головой не нависал потолок, а пол под ногами существовал лишь на том пятачке, где я оставался на месте. Музыка открыла мне иной взор, и теперь я видел , как откуда-то снизу, из недостижимых глубин мира, тянется сияющая вена, несущая поток энергии. Я был ничем по сравнению с этой веной, букашкой на фоне трубы газопровода, если можно было позволить столь грубую аналогию. Ближе к Полуночи пульсирующая нить сосуда сужалась, подстраивалась под размер самого замка и нужды сердца.