Ирвинг Шоуэлл хорошо осознавал: самое главное в любой битве – знать, когда отступить. И он знал. Как раз сейчас настало время отступить и перегруппироваться. А уж потом, со свежими силами… Ведьма от него точно никуда не денется. Он нес профессора-гуся под мышкой. Тот сидел смирно и, казалось, нисколько не возражал. Компания двигалась к магам. О чем думал гусь, не знает никто кроме его самого. Ирвинг же размышлял о будущем, которое становилось все более и более радужным. Закроет дело, уйдет в отпуск.
В жизни Ирвинга бывали моменты абсолютной ясности. Внезапное озарение и ты вдруг понимаешь, что и как нужно делать. Так было, когда ему предложили место в департаменте правопорядка. Коротая вспышка и понимание того, что именно здесь его место. Так произошло и теперь. Гертруда – женщина его жизни. Это факт. Непреложная истина. Солнце встает на востоке, а карие глаза Гертруды Улверстон навсегда лишили Ирвинга покоя. Вот и все.
Точка невозврата обозначена. Отныне ему дорога вперед. Отныне путь его лежит только…
– …обратно.
– Что? – переспросил Ирвинг.
Он честно сдал гуся, куда следовало, и теперь сидел за письменным столом, перекладывая папки с одного места на другое. Казалось, за короткое время его отсутствия эти коварные бумажки только разрослись и умножились. И вот сейчас его отвлекал от невероятно важной бумажной работой какой-то маг из отдела новейших изобретений.
Ирвинг уставился на визитера выжидающе и тот терпеливо повторил:
– Нужно вернуть Шермана в Келларни. Туда, где с ним произошло превращение.
– Зачем это? – возвращаться к Гертруде Ирвинг не хотел категорически. Еще рано. Он опытный рыбак и знает, когда стоит оставить рыбку в покое. Слишком уж драгоценным уловом может стать Гертруда. Чересчур напирать не стоит.
– Судя по всему, Шерман сначала переместился, а уже после этого превратился в птицу. Разница буквально в доли секунды, но мы можем сделать вывод, что…
И Мердок из отдела новейших изобретений пустился в пространные рассуждения о магии, зельеварении, взаимодействии ингредиентов и прочих вещах, суть которых сводилась к тому, что гуся-Шермана нельзя перемещать до тех пор, пока не будет сварен антидот. Что-то там связанное с магическими потоками.
– А сами вы не можете этим заняться? – недовольно спросил Ирвинг. – Я же прекрасно видел, что вас там, – он махнул рукой в сторону двери, – целый отдел сидит без дела. Отвезите свою птицу обратно и все.
– Видите ли, у нас очень много работы, связанной с разработкой антидота и… – Мердок покраснел и промямлил так тихо, что Ирвинг не услышал бы, если бы не прислушивался: – Он кусается.
– Что? – спросил позабавленный Ирвинг.
– Гусь кусается, – повторил маг, явно мечтающий закончить этот разговор.
Этого Ирвинг Шоуэлл вынести не мог. Он расхохотался. Вскочил с места, хлопнул мага по плечу так, что бедолага на долю секунды потерял равновесие и чуть не шлепнулся на пол.
– Шерманом сейчас руководят инстинкты и он ведет себя… как птица. И он ущипнул стажерку, – не преминул наябедничать маг.
– Ладно. Отвезу его обратно в Келларни. Только вы уж поторопитесь с антидотом, хорошо? Чувствую, мне там будут не очень рады, – пробормотал он, поправляя рукава рубашки. Ну держись, ведьма. Ирвинг Шоуэлл идет. Да не один, а с гусем. Шансов устоять просто нет.