Дейн не вернулся, и я не спрашивала о нём.
Алек, кажется, понимал, что лучше оставить меня в покое, и молча приносил еду или просто проходил мимо, не требуя внимания. Я же чувствовала, что если ещё немного побуду без дела, без цели, без точек опоры — просто распадусь на части.
Я ушла в лабораторию. В не очень стерильный, слегка пыльный и не до конца настроенный уголок этого чужого дома, который по странному совпадению оказался единственным местом, где я чувствовала себя хоть немного настоящей. Там не было эмоций. Только цифры, реакции, параметры. Что-то, что можно измерить, записать, проанализировать.
Я включила приборы, вывела на панели текущие показатели, погрузилась в сверку данных и анализ формул, следила за реакциями, искала закономерности в уже известных мне изменениях организма.
Каждое движение было автоматичным, точным, почти ритуальным. Я не думала — я действовала. Мне нужно было чувствовать, что я контролирую хоть что-то в этом новом, зыбком мире. И какое-то время мне это удавалось.
Но потом, будто по внутреннему зову, я не удержалась.
Медленно подошла к одному из терминалов, набрала код, активировала дисплей. Сердце застучало тише, но тяжелее.
На экране всплыло изображение — не резкое, ещё не полное, почти призрачное.
Два крошечных силуэта, едва намеченных форм, почти ещё не людей, но уже не просто сгустки клеток. Два существа, притаившихся в глубине меня, как тайна, которую я не могу ни забыть, ни разгадать.
Я замерла.
Смотрела, затаив дыхание, словно от одного моего движения изображение могло исчезнуть.
Они были так малы, так хрупки, так неопределённы. У них ещё не было лиц, рук, взглядов. Но внутри меня они уже существовали.
Были.
Не важно, от кого.
Не важно, как всё произошло.
Я знала одно: я их уже любила.
Тихо, почти неслышно, я подошла ближе, прижала ладонь к холодному стеклу монитора, будто могла через это прикосновение передать им часть своей заботы, тепла, силы — хоть что-то из того, чего мне самой не хватало.
— Я уже вас люблю, — выдохнула я, почти беззвучно, не столько для них, сколько для себя.
Как клятву. Как признание.
Как точку отсчёта, с которой всё остальное вдруг стало менее важным.
И пусть всё остальное рушится. Пусть никто не верит. Пусть даже я сама не знаю, кем стану завтра. Но я уже не одна. И не позволю себе забыть это.
Я не услышала шагов — он вошёл слишком тихо. Лишь лёгкий скрип двери заставил меня вздрогнуть, вынырнув из этого полусонного состояния, в котором я пребывала, глядя на экран. Я не обернулась. Только продолжала стоять, обхватив себя руками, будто хотела закрыть этот образ внутри, не дать ему рассыпаться.