Я хочу наши вечера. Я хочу нашу семью. Нашу жизнь. Даже с трещинами, даже с болью, которая оставила шрамы, но сделала нас сильнее, мудрее. Я хочу собрать эти осколки и попытаться склеить их заново, не надеясь на идеальную вазу, но веря в возможность прекрасного мозаичного узора.
— Артём, — говорю я, задыхаясь от слёз, голос срывается в тонкий, болезненный стон. — Я… я пыталась жить без тебя, отгородиться, ненавидеть, но… не могу. Мне плохо без тебя. Без нас. Я хочу… хочу нашу семью обратно.
Мой голос срывается окончательно, и я закрываю лицо руками, пытаясь справиться с цунами эмоций, которое накрывает меня. Стыд за слёзы смешивается с облегчением, боль — с надеждой.
Артем не говорит ни слова. Он просто встаёт, обходит стол, и через секунду я чувствую, как его тёплые, сильные руки, такие родные, обнимают меня. Он притягивает меня к себе, и я не сопротивляюсь ни секунды, не ищу никаких оправданий, просто прижимаюсь к его груди, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его кожи.
Я чувствую, как быстро, тревожно бьётся его сердце, так же, как и моё. И в этот момент, в его объятиях, среди порхающих бабочек, я понимаю, что это то место, где я хочу быть. Единственное место, где мой мир снова обретает смысл.
Три года спустя
Солнце заливает салон автомобиля тёплым золотистым светом. За окном мелькают поля, леса, маленькие домики.
Наш новенький внедорожник везёт нас на море. И это не просто поездка — это путешествие в новую жизнь и в новый дом, который нам купил Артём.
На заднем сиденье царит привычный, любимый дурдом. Макс, уже такой большой и рассудительный, увлечённо переписывается с друзьями, а возможно и с девушкой. Он стал более скрытным.
Рядом с ним, в своём детском автокресле, сладко посапывает наша маленькая Любовь. Ей всего два года, но её появление стало ещё одним чудом, ещё одним крепким якорем, приковавшим нас друг к другу.
Появление Любы для Артёма стало перерождением. Когда я сообщила ему новость, его обычно невозмутимое лицо осветилось такой чистой, неподдельной радостью, какой я не видела, кажется, со дня рождения Макса.
Он не смог сдержать слёз, крепко обнял меня, повторяя: «Спасибо, Аня. Спасибо…»
Его глаза тогда горели нежностью и какой-то новой, тихой решимостью. Он был в родильном зале, держал мою руку, а потом, когда Любу положили мне на грудь, он первым взял её, такую крошечную, в свои огромные ладони.
Я видела, как он замирает, глядя на это маленькое чудо. В его глазах отразилась вся любовь мира, весь трепет, вся благодарность. Он стал ещё более внимательным, заботливым. Люба стала для него воплощением всего самого светлого.