Осознание этого факта пронзает меня насквозь, смешивая тоску, надежду и нежность в один сложный, но прекрасный букет чувств.
— Поужинаешь со мной? — тихо спрашивает он.
Я лишь киваю, не в силах произнести ни слова, и мы подходим к столу, окутанному мягким светом свечей. Артём отодвигает для меня стул с такой заботой, словно я из хрусталя, и я осторожно опускаюсь на него, всё ещё ощущая лёгкое, волшебное порхание бабочек на своей коже, их невесомые лапки. Он садится напротив.
Но Артем не торопится говорить. Вместо этого он молча разливает шампанское в бокалы, и я беру свой, чувствуя, как холод хрусталя приятно контрастирует с теплом в моих пальцах. Каждый его жест сейчас кажется наполненным каким-то скрытым смыслом.
— Аня, — начинает он наконец. — Я вижу, что с тобой происходит. Ты… ты гаснешь. Ты не ешь, не выходишь на улицу, не творишь. Ты заперлась в четырех стенах… как в тюрьме, и я знаю, что это из-за меня. Я — причина. И это просто убивает меня. Так же нельзя.
Я хочу возразить, сказать, что он ошибается, что это не только его вина, что я сама сделала этот выбор. Но горло сжимает спазмом, и я молчу, лишь тяжело дыша. Он продолжает, наклоняясь чуть ближе, его глаза, полные отчаяния, ловят мои, не давая отвернуться.
— Я хочу, чтобы ты снова улыбалась, Анют. По-настоящему. Чтобы ты творила, чтобы твои руки снова тянулись к ароматам, чтобы ты жила так, как умеешь только ты. Я знаю, что сделал тебе невыносимо больно. Пусть ты проклинаешь меня, ненавидишь. Хочешь, ударь меня прямо сейчас, сделаешь со мной что угодно, но только начни снова улыбаться. Только верни себе этот блеск во взгляде. Я готов на всё, чтобы увидеть твою настоящую улыбку. Хоть на секунду, родная.
Его слова обрушиваются на меня волной, мощной и беспощадной. Они не оправдывают его, не снимают с него вины, но они раскрывают передо мной глубину его страданий, его отчаянное, почти безумное желание вернуть меня к жизни. Моё сердце сжимается.
Бабочка, взлетевшая со стола, кружит над нами, её крылья мерцают в свете свечей, как маленькие осколки радуги. Я слежу за ней, пытаясь удержать слёзы, которые уже жгут глаза после слов Артёма.
Он откидывается на спинку стула, но взгляд его не отрывается от моего лица.
— Твой бренд… Он снова принадлежит тебе, Аня. Как и твои ароматы. Всё, что Воронцов пытался отнять, возвращается к законной владелице.
Мои глаза расширяются от удивления. Я не могу поверить своим ушам.
— Я уже договорился с проверенной парфюмерной компанией, — его голос становится увереннее, но без тени самодовольства. — Они готовы запустить твоё производство. Пока партии будут небольшие, тестовые. Но это будет только твоя линия, твоё имя, твоё творчество. Тебе не придётся ни с кем делиться, ни перед кем отчитываться. Сейчас мои юристы заканчивают оформление документов. Примерно через неделю ты сможешь приступить. На этот раз всё чисто и чётко. Тебе больше нечего бояться, Аня. Никто не посмеет и прикоснуться к твоему делу.