— Анна, мы проверим все бумаги. Артём поднял всех, кого знает. Мы найдём того, кто вас подставляет. А пока… Он просил передать кое-что.
Он лезет в карман пиджака и достаёт маленький свёрток — бумажный пакетик, аккуратно завёрнутый, с ленточкой, как будто это подарок на день рождения. Я смотрю на него, не понимая. Игорь кладёт свёрток мне в руки, его пальцы тёплые, и это первый человеческий жест за весь этот адский день.
— Артём сказал, чтобы ты открыла, когда останешься одна, — шепчет он, так, чтобы Ковалёв не слышал. — И ещё сказал, что он мысленно с тобой. И они с Максом тебя очень любят.
Слёзы жгут глаза, но я сжимаю свёрток, как спасательный круг. Артём знает, как мне страшно. Я хочу спросить, что в пакетике, но Игорь качает головой, будто говорит: «Не здесь».
— Спасибо, — хриплю, голос едва слышный. — Скажите ему… что я тоже их очень люблю.
Игорь кивает.
— Скажу. А теперь отдыхайте. Завтра тяжёлый день, но мы справимся.
Ковалёв кашляет, сбрасывая вызов и вновь обращая на нас внимание.
— Ну всё, лирика закончилась.
Они уходят, а я сажусь обратно, прижимая свёрток к груди, и осторожно развязываю ленточку. Внутри — маленький флакончик, мой первый мужской аромат, который я создала специально для него. И записка, написанная рукой Артёма, неровным почерком, как будто он торопился:
«Ань, ты сильнее всего этого. Мы с Максом ждём тебя. Держись. Люблю.»
Слёзы текут, я не могу их остановить. Я открываю флакончик, вдыхаю — ноты бергамота, жасмина, сандала.
Артём знал, что это даст мне силы. Я прижимаю записку к губам, как будто могу почувствовать его тепло и моего сыночка.
Боже… Как я докатилась до этого?
Сворачиваюсь клубком на нарах, флакончик в руке, записка под щекой. Как? Как я, Анна Громова, которая поднялась после всех ударов, оказалась в камере?
Всё просто, шепчет голос в голове. Кто-то решил отобрать у меня моё детище, мою мечту, мой аромат, который покорил всех.
Сжимаю флакончик в пальцах. Что думает мой сын? Что его мама — преступница?
Артём сказал «люблю», но хватит ли его любви, чтобы вытащить меня?
Адвокат обещал разобраться, но что, если подписи не подделка? Что, если я, сама того не зная, сделала что-то противозаконное? Нет, я не могла. Я создавала ароматы, а не мошеннические схемы. Но страх душит, как верёвка, затягиваясь всё туже.
Я закрываю глаза, представляю суд — холодный зал, решётку, равнодушные лица. Макса, который растёт без меня.
Дыхание сбивается, грудь сдавливает, как будто стены камеры сжимаются. Я так верила в людей, в мечты, в добро. А теперь вся обстановку буквально кричит о том, что всё в моей жизни кончено.