Боже, как много всего может быть в одном мужском взгляде: любовь, вина, нежность, страх,
надежда и готовность к поражению.
— Привет, — сказал он, садясь напротив.
— Привет.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Не как бывшие супруги.
Не как враги.
Не как люди, которым нужно обсудить дележ имущества и расписание встреч с дочерью.
Как те, кто слишком много друг о друге знает, чтобы притворяться посторонними.
Подошла официантка. Мы заказали кофе. Автоматически, почти не глядя в меню. Когда она ушла,
тишина вернулась.
— Спасибо, что пришла, — сказал он.
— Спасибо, что писал.
Он кивнул.
— Я не был уверен, что ты читаешь.
— Читала.
— Все?
— Почти.
Его пальцы легли на стол. Нервно. Будто он хотел сжать ладони в замок, но сдерживался.
— И что ты почувствовала? — спросил он очень тихо.
Я усмехнулась без веселья:
— Ты правда хочешь короткий ответ?
— Нет. Я хочу честный.
Я посмотрела в окно, потом снова на него.
— Сначала злость. Потом боль. Потом желание порвать их все и больше никогда не видеть
твоего почерка. Потом… — я запнулась. — Потом стало хуже.
— Почему?
— Потому что ты оказался настоящим.
Он закрыл глаза на секунду.
— Я был настоящим и раньше. Просто в плохом смысле.
— Нет, Игорь. Раньше ты был спрятанным. Даже от себя.
Он молчал.
Принесли кофе. Мы оба не притронулись.
— Я не пришла сюда, чтобы простить тебя за один вечер, — сказала я. — И не для того, чтобы
ты убедил меня вернуться. Если вообще возможно вернуться туда, чего уже нет.
— Я знаю.
— Нет, подожди. Дай договорить. Потому что если я сейчас снова начну щадить тебя, мы опять
скатимся в ту жизнь, где все самое главное замалчивается до последнего.
Он кивнул:
— Говори.
Я сжала чашку ладонями, хотя кофе был горячий.
— Ты очень сильно меня унизил, Игорь. Не только изменами. Не только враньем. А тем, что
заставил меня жить в сомнениях и при этом годами делать вид, будто наш брак все еще чего-то
стоит. Я столько раз спрашивала себя, чего мне не хватает, где я стала хуже, холоднее,
старее, скучнее… Понимаешь? Я искала причину в себе, пока ты спокойно жил двойной жизнью.
Его лицо дернулось, как от физической боли.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь, — сказала я жестче. — Потому что для мужчины измена часто — действие. А
для женщины это еще и зеркало, в котором ей внезапно показывают: тебя оказалось можно
заменить на кого-то проще, моложе, удобнее.
— Я никогда не хотел тебя заменить.