— Но заменял. По кускам. Каждый раз, когда уходил к другой, а потом возвращался ко мне как
ни в чем не бывало.
Он опустил голову.
И это было правильно. Тут ему нечего было возразить.
— А я, — продолжила я уже тише, — вместо того чтобы уйти сразу, тоже превратилась в
кого-то, кого раньше презирала. Стала мстить телом. И это разрушило меня не меньше.
Он поднял глаза:
— Я не имею права спрашивать, но… тебе было с ним хорошо?
Вопрос повис в воздухе остро, почти непристойно.
Я могла бы солгать. Из жалости. Из мести. Из желания ударить в ответ.
Но мы слишком дорого заплатили за ложь.
— Иногда — да, — ответила я. — Но не так, как должно быть с человеком, с которым ты хочешь
проснуться старой.
Он сглотнул.
Я видела, что ответ сделал ему больно. И одновременно странно облегчила его каким-то
уродливым образом.
— Я не сравнивал вас, — сказал он вдруг.
— Что?
— Женщин. Никогда. Ни одну. Это всегда была не любовь. И не выбор между вами. Это было…
отсутствие себя.
Я устало усмехнулась:
— Ты правда думаешь, что от этой формулировки мне легче?
— Нет. Просто я не хочу больше говорить тебе полуправду.
Тут я впервые за весь разговор почувствовала, как во мне что-то смягчается.
Не прощение.
Но, может быть, уважение к его боли. И к тому, что он наконец перестал сбрасывать ее на
чужие плечи.
Мы говорили долго. Гораздо дольше, чем я рассчитывала.
О Павле. О Насте. О Карине, которая слишком быстро выросла на фоне нашего краха. О том, как
мы незаметно превратили любовь в проект выживания. О том, что деньги действительно дали нам
многое — и почти отняли главное, потому что мы оба в какой-то момент начали служить фасаду
вместо жизни.
Потом он вдруг сказал:
— Я все еще люблю тебя.
Не громко. Не театрально. Без нажима.
Просто факт.
Я посмотрела на него.
— Я знаю.
— А ты?
В горле тут же пересохло.
Вот он — тот самый вопрос, ради которого, возможно, все и происходило. Не вслух, но всегда
между строк.
Люблю ли я его?
Да.
Но любовь и решение — не одно и то же.
— Да, — сказала я честно. — Но это пока ничего не означает.
Он кивнул.
И в этот момент я увидела то, чего не видела в нем очень давно: зрелость выдержать ответ,
который не льстит и не обещает.
— Хорошо, — сказал он. — Пусть пока не означает.
Мы вышли из кафе, когда уже совсем стемнело.
Шли по набережной медленно, рядом, но не касаясь друг друга. И это расстояние между нашими
руками было почти физически ощутимым. Как граница между прошлым и возможностью.
У машины я остановилась.