— Спасибо. Это худший комплимент в моей жизни.
Он неожиданно рассмеялся — коротко, по-настоящему.
И напряжение треснуло.
Дальше стало легче.
Они начали говорить о какой-то ерунде — о музыке, учебе, фильмах, городе, пробках,
идиотских учителях, странных привычках Игоря, которые, как выяснилось, у него были
одинаковыми даже в отношении людей, выросших в совершенно разных мирах.
— Он тоже три раза перечитывает меню, даже если всегда заказывает одно и то же? — спросила
Карина.
— Да, — ответил Павел. — И еще делает вид, что не мерзнет, даже если на улице минус
двадцать.
— И злится, когда кто-то неправильно загружает посудомойку.
— О, вот это святое.
Я сидела и слушала их смех — сначала осторожный, потом свободнее — и внезапно почувствовала
что-то очень странное.
Не боль.
Не ревность.
Почти нежность.
К этому нелепому, запоздалому, раненому родству, которое возникло не благодаря Игорю, а
вопреки ему.
Позже, когда мы с Кариной ехали домой, она долго молчала. Потом сказала:
— Он нормальный.
— Это высокая похвала, — ответила я.
Она пожала плечами:
— Просто… я думала, будет хуже.
— Хуже как?
— Не знаю. Что он окажется злым. Или будет смотреть на меня как на законную дочь, которую
хочется тихо ненавидеть.
Я протянула руку и сжала ее пальцы.
— А ты?
— А я думала, что буду на него злиться, потому что он как будто из ниоткуда влез в нашу
жизнь. Но это же не он влез. Это папа врал.
Я кивнула.
Да. Именно так.
Взрослые часто путают источник боли.
Дети — реже.
С того дня Павел и Карина начали переписываться. Сначала редко, потом чаще. Я видела, как у
Карины смягчается взгляд, когда на экране высвечивается его имя. Видела, как Павел, при всей
своей внешней жесткости, вдруг начинает осторожно, почти неловко заботиться: скинул ей
контакт репетитора, напомнил про документы в университет, приехал однажды, когда у нее
пробило колесо, и меня даже не спросили, надо ли.
Новая линия семьи прорастала в тех местах, где старая еще кровоточила.
И это было одновременно больно и правильно.
Потому что жизнь редко чинит нас прежними деталями. Чаще она приносит новых людей — и тихо,
без гарантий, предлагает попробовать собрать хоть что-то живое из того, что осталось.
С отцом оказалось сложнее, чем я думал.